Памятник находится на крымском побережье Черного моря в 5 км к западу от с. Морское (б. Карпсихор), на восточной оконечности мыса Агира .

В 1794 г. остатки крепостных сооружений осмотрел П.С. Паллас. Им оставлено довольно точное описание укрепления, а само оно определено как древний греческий замок. Наряду с руинами большой башни, верхний этаж которой перекрывался сводом, П.С. Паллас отметил развалины внешней оборонительной стены, еще одну небольшую и сильно разрушенную круглую башню, а за пределами крепости - несколько гробниц [Pallas, 1801: 180; Паллас, 1881: 96, 187-188].

В 1821 г. на Чобан-Куле побывал Е.Е. Келер. Крепость им отнесена к числу генуэзских построек. Сопровождавший ученого архитектор Э. Паскаль сделал зарисовки вида башни, ее план и план самого укрепления [Келер, 1872: 388, 391]. Впоследствии эти материалы были утеряны.

П.И. Кеппен датировал памятник послеюстиниановским временем и связывал его со строительной деятельностью греков. Он опубликовал схематический план укрепления [Кеппен, 1837: 138-140], а также привел известные в то время названия крепости - "Чобан-Кале", "Чобан-Кулле", "Чобан-Хуле" [Кеппен, 1836: 65].

Н. Мурзакевич в комментарии к переводу труда П.С. Палласа высказал предположение, что укрепление можно считать постройкой эпохи императора Юстиниана I (527-565) [Паллас, 1881: 187, прим. 119].

В 1889 г. руины замка обследовал А.Л. Бертье-Делагард. Ученым выполнены съемка плана городища, обмер и реконструкция донжона [Бертье-Делагард, 1889: л. 53].

Н.И. Репников полагал, что на этом месте должно было находиться римское укрепление, входившее в "Таврический лимес" [1941: 124]. Насколько нам известно, ни один из археологов, посещавших Чобан-Куле в последние десятилетия, не отмечал наличия на территории памятника материала I-III вв. Не обнаружен он и при наших раскопках 1992-1993 гг. [Мыц, Кирилко, Лысенко и др., 1994: 200-207].
--------
1.Агира - по-видимому, от "агараки", "агара". По мнению Г.А. Капанцян [1975: 2]: "Первичное значение ager - "земля", данное слово заимствовано из шумерского агар - мера обработанной земли, откуда оно попало в греко-римский мир: "греч. ????? - "земля", "поле", латин. ager - "поле", "пашня", "земля", "деревня", "село", "суша", "долина", "долина". В тюркской топонимике встречается в форме "эгерек" [Мурзаев, 1984: 37].

В 1935 г. экспедицией ГАИМК под руководством В.В. Данилевского совместно с Военно-Инженерной Академией проводилось обследование фортификационных сооружений Феодосии, Судака, Арабата, Балаклавы, Гераклейского п-ва, Херсонеса, Эски-Кермена и Мангупа. В частности, ими выполнены фортификсация и схематичные обмеры руин Чобан-Куле [Селиванов, 1937: 226].

С.А. Секиринский датировал укрепление XIV-XV вв., а последний этап его существования на основании письменных источников связал с деятельностью генуэзцев - братьев из рода Гуаско [1955: 66, 86, 89-91]. При этом исследователь обошел молчанием работу Л.П. Колли, который одним из первых соотнес Чобан-Куле с Tassili латинских источников XV в., полагая, что семейство Гваско (Гуаско) владело данными землями задолго до 1431 г. [Колли, 1905: 6, 15, 16]. Этого же мнения (замок Тассили = Чобан-Куле - принадлежал клану Гваско) придерживались Е.Ч. Скржинская [Skrzinska, 1928: 24] и Л.А. Маджиоротти [Magiorotti, 1933, 296].

В 1970 г. В.Н. Борисовым в качестве дипломной работы были сделаны частичные архитектурные обмеры донжона и видимых на поверхности оборонительных сцен [1970: 2-43]. Данные исследования продолжения не имели.

Первые археологические раскопки в этом районе были проведены в 1952-1954 гг.: В.П. Бабенчиков и А.Л. Якобсон изучали гончарный центр VIII-IX вв., расположенный к востоку от Чобан-Куле (на левом берегу р. Чобан-Куле-Узень) [Якобсон, 1979: 39-48]. Работы с перерывами продолжались до 1969 г. [Якобсон, 1970: 279-281], однако укрепление они не затронули. Тем не менее А.Л. Якобсон счет возможным утверждать, что рядом с башней-донжоном располагался "дворец" [1964: 118-119]. Позднее данное предположение полностью поддержал М.А. Фронжуло [1975: 484].

Таким образом, до недавнего времени памятник, по сути, оставался неизученным археологически, хотя довольно часто посещался специалистами, которые обычно ограничивались лишь визуальным обследованием и самими общими замечаниями относительно времени построения крепости и ее архитектурных особенностей.

Рис. 1. План укрепления. Условные обозначения: а - участки раскопок 1992-1993 гг.; б - современные лесотехнические террасы; в - каменный завал; г - сохранившиеся и реконструируемые участки стен; д - предполагаемые места входов на укрепленную территорию
Рис. 2. Общий вид укрепления с северо-запада
Рис. 3. Стратиграфические разрезы северо-западной (вверху) и северо-восточной (внизу) линий обороны укрепления. Условные обозначения: а - дёрн; б - деструктированный известковый раствор; в - натёк известкового раствора; г - делювий глинистых сланцев; д - щебень глинистых сланцев; е - рыхлый коричневый грунт; ж - жёлтая глина; з - переотложенные красно-коричневые суглинки; и - линзы кострищ, отдельные угольки; к - зола; л - прокаленный грунт

Раскопками 1992-1993 гг. планировалось выполнить следующее: 1) уточнить время возведения замка; 2) выявить характер внутрикрепостной застройки; 3) определить основные элементы исторической топографии памятника, его куль-турную принадлежность, отличительные черты фортификационных сооружений. Полученные материалы должны были послужить основой разработки проекта реставрации и консервации крепости.

Укрепление располагалось на каменистом холме, вытянувшемся с востока на запад (рис. 1). Восточный и северный склоны возвышенности относительно пологие, западный и южный - обрывистые, спускаются прямо к морю. С северо-запада, севера и востока доступ на вершину прикрывали оборонительные стены, сложенные из бута на глине и известковом растворе. Они ограждали территорию размером 210 ? 50 м и площадью 0,68 га. Общая протяженность восточной линии обороны составляла около 230 м. За пределами замка (на восточном склоне холма), располагалось поселение и церковь.

Крепостная площадка возвышается над уровнем моря на 85 м. Донжон - наиболее монументальное строение укрепления (рис. 1; 2; 19: 1). Он представляет собой многоярусную, эллипсовидную в плане башню размером 12,78 ? 14,10 м. Частично сохранились два надземных и цокольный этажи строения. Современная высота руин донжона достигает 8-9 м. Внутреннее пространство башни имеет в плане яйцевидную форму, вытянуто по оси восток-запад. Его размеры: длина - 6,83 м, ширина - 5,85 м. Толщина стен донжона колеблется в пределах от 1,80 (со стороны моря) до 4,30 м (с напольной стороны). В кладке сохранились остатки деревянного каркаса (сантрачной конструкции). Цокольный этаж строения разделен перегородкой на два объема - резервуар для воды и, как показали раскопки 1992 г., хозяйственное помещение, которые перекрывались Коробовыми сводами. Техническим, видимо, был первый надземный этаж, в кладке которого со стороны моря имелся только один вентиляционный (?) проем. На втором этаже сохранилась ниша с вытяжкой, один из откосов входа в башню, амбразура и канализационное отверстие. В юго-восточной части стены устроена лестница, которая вела на третий этаж. Амбразура в плане имеет форму трапеции с шириной большего основания 1,90 м, а меньшего - 0,40 м. Высота камеры 2,20-2,30 м. Межэтажные перекрытия были деревянными, последний этаж, судя по обмерам А.Л. Бертье-Делегарда [1889: 53], завершался куполом.

В 1992-1993 гг. на Чобан-Куле раскопки велись в 6 пунктах: 1) изучался участок к востоку от донжона - место, где А.Л. Якобсон и М.А. Фронджуло помещали развалины "дворца"; 2) частично расчищено северо-восточное помещение в цокольном этаже донжона; 3, 4) раскопаны две круглые угловые башни, фланкирующие восточную линию обороны крепости, и примыкающие к ним куртины; 5) один из шурфов был заложен с внутренней стороны стены, ограждавшей нижний двор; 6) за пределами укрепления исследован храм XV в. Общая площадь, вскрытая раскопками за два полевых сезона, составила около 450 кв. м.

До начала исследований вся территория замка (за исключением отдельных, выступавших местами над поверхностью земли, кладок) была либо затянута дерном, либо перекрыта каменным завалом, образовавшимся вследствие современно разрушения стен донжона. Их подстилали многочисленные напластования делювия глинистых сланцев, различавшиеся по цвету, содержанию глинистых включений, размерам фракций сланцевого щебня, соотношению крупных и пылевидных частиц, которые залегали непосредственно на материке. Мощность культурного слоя памятника составляет 0,05-0,06 м (рис. 3). Раскопками северо-восточной линии обороны крепости полностью исследованы две башни и частично, в пределах расчищенных участков, примыкающие к ним куртины (рис. 1; 3).

Рис. 4. Восточная башня (№ 1) и оборонительные стены укрепления. На заднем плане - остатки ограды нижнего двора. Общий вид с запада
Рис. 5. Восточная башня (№ 1) и оборонительные стены укрепления: 1 - вид с северо-запада; 2 - вид с северо-востока
Рис. 6. Бойница восточной башни (№ 1). Вид с напольной стороны, с севера. Фото

Восточная башня (№ 1) - круглая, угловая (рис. 3-10). Ее размеры: внешние - 3,70 м, внутренние - 2,00-2,10 м, толщина стен - 0,77-0,80 м. За линию куртин башня выступает на 1,90 м. Руины строения сохранились на высоту до 3 м. Пол башни ровный, с небольшим наклоном к северу. По отношению к уровню дневной поверхности с напольной стороны он заглублен на 1,03 м (рис. 10). Стены строения поставлены непосредственно на поверхность пола. Котлован под башню вырублен в глинистых сланцах материка точно по внешнему абрису здания и только у юго-восточного фасада он выступает наружу на 0,10-0,20 м (рис. 9).

С северо-западной стороны башня имеет бойницу подножного боя (рис. 3; 5, 6; 8-10). Она направлена вдоль куртины с отклонением к северо-востоку от линии крепостной стены на 15°. Ширина бойница со стороны помещения - 1,35 м, наружу она уменьшается до 0,05-0,07 м. Разворот откосов составляет 60°. Низ бойницы ровный, выложен плоским камнем, находится в 1,03 м от пола. Верх был перекрыт аркой в виде усеченного полуконуса, сложенной из тонких плит песчаника. Сохранились пяточные части конструкции на высоте 0,82 м от низа камеры. Характерной особенностью бойницы является наличие двух, расположенных строго по вертикали, прямоугольных отверстий. Их внешние размеры: верхнего - 0,27 ? 0,05-0,07 м, нижнего - 0,24 ? 0,24 м. Щелевидное отверстие от низа бойницы отстоит в 0,45 м, квадратное - находится на одном уровне с дневной поверхностью напольной стороны башни (рис. 6; 10). Между собой они разделены цельным блоком песчаника размером 0,19 ? 0,25 ? 0,55 м.

Рис. 7. Восточная башня (№ 1) и оборонительные стены укрепления: 1 - вид с юго-запада; 2 - вид с юго-востока
Рис. 8. Примыкание куртин к восточной башне (№ 1). Вид с юго-востока
Рис. 9. План восточной башни (№ 1)

Куртины примыкают к башне с северо-запада и юго-запада, образуя между собой угол 94°. Лучше сохранилась северо-восточная крепостная стена (рис. 3; 5: 2). Ее длина: по фасаду 0151 25,77 м, с тыла - 26,50 м. В плане куртина имеет слегка дуговидные очертания, выступая наружу по отношению к хорде на 0,15 м. Толщина стены - 1,25-1,30 м, у снования она увеличивается до 1,50 м. Кладка сохранилась на высоту до 3,70 м. Уровни дневной поверхности с внутренней и напольной сторон куртины образуют существенный перепад, который составляет: у башни № 1 - 1,30 м (рис. 5: 1), в центральной части стены - около 3.50 м (рис. 5: 2; 7: 1). у башни № 2 - 2,70 м (рис. 15: 2). При ее возведении склон был вертикально срезан и снивелирован, а на образовавшуюся площадку, вплотную к откосу, поставлена крепостная стена. Пустоты между кладкой и бортом котлована, ширина которых достигает 0,15-0,20 м, заполнены сланцевым щебнем. Глубина залегания фундаментов не исследовалась, но, судя по остальным куртинами, их подошва находится, предположительно, на одном уровне с низом кладок башен. Утолщение стены в нижней части происходит несколькими уступами, обращенными к откосу (рис. 3; 5: 1; 9).

Рис. 10. Разрезы восточной башни (№ 1): 1 - разрез З-В; 2 - разрез Ю-С по оси бойницы
Рис. 11. План северной башни (№ 2)
Рис. 12. Разрезы северной башни (№ 2): 1 - разрез ЮВ-СЗ по оси юго-восточной бойницы; 2 - разрез СВ-ЮЗ по оси юго-западной бойницы

Подобную структуру и технические характеристики имеет также юго-восточная крепостная стена (рис. 3; 9). Ее кладка велась в строительную траншею - общую с котлованом башни, но без нивелирующей подрезки склона с внеш-ней стороны. Лучше всего куртина сохранилась на небольшом отрезке длиной до 1,10 м в зоне примыкания к башне. На этом участке остатки стены над дневной поверхностью возвышаются на 1,00- 1,25 м. Далее, у борта раскопа, прослежи-ваются только кладки фундамента. Толщина куртины - 1,50 м.

Крепостные стены и башня сложены из разномерного околотого камня на известковом растворе и между собой перевязаны. Кладка двухлицевая с забутовкой, велась рядами высотой около 0,50 м. Для выравнивания последних использовались тонкие плитки песчаника, изредка - обломки красноглиняной плинфы толщиной 2,5-3,5 см. На отдельных участках лицевой поверхности кладки сохранилась тщательная расшивка швов под мастерок (рис. 8; 9).

С северо-востока к башне без перевязки примыкает еще одна стена - ограда нижнего двора (рис. 3-7). По отношению к линии северо-восточной куртины она размещена под углом 78°. Ее кладка выполнена из разномерного околотого камня на глине. Толщина этой стены - 1,40-1,65 м. Порядовка выражена слабо. Кладка двухлицевая с забутовкой, велась в траншею. Последняя вырублена в глинистых сланцах материка точно по абрису стены. С юго-восточной (внутрен-ней) стороны края траншеи неровные, не доходят до кладки на 0,10-0,30 м. Глубина залегания фундаментов не исследовалась. У башни № 1, на небольшом участке протяженностью 14,0 м, стена сохранилась на высоту до 2,20 м. Ниже по склону она почти полностью разрушена и прослеживается только по развалу камня, который достигает 5 м в ширину (рис. 1). В 20 м от башни стена под углом 120° поворачивает на восток, по направлению к скальному обрыву.

<

Рис. 13. Юго-западная бойница северной башни (№ 2). Вид изнутри, с северо-востока
Рис. 14. Юго-восточная бойница северной башни (№ 2). Вид изнутри, с севера
Рис. 15. Северная башня (№ 2) и оборонительные стены укрепления: 1 - фундаменты северо-западной куртины в кв. 7-8 раскопа № 4. Вид с юго-востока, совмещенный со стратиграфией. Условные обозначения: а - дерн; б - деструктированный известковый раствор; в - делювий глинистых сланцев; г - щебень глинистых сланцев. 2 - надземная часть северо-западной куртины и башни в раскопе № 2. Вид с юго-востока

Характер и мощность культурных отложений на разных участках раскопа № 1 несколько отличается. С внутренней стороны крепостных стен их толщина составляет 0,25-2,50 м (рис. 3: 8, 9). Непосредственно под дерном залегал слой деструктированного известкового раствора и разномерного камня. Завал образовался вследствие частичного разрушения донжона. Его максимальная толщина отмечена у северо-западного борта раскопа, где она составляет 0,07-0,15 м, а по направлению к башне № 1 сходит на нет. Ниже следовал мощный слой делювиальных и эоловых отложений. Он состоял из многочисленных прослоек различных по гранулометрическому составу продуктов выветривания глинистых сланцев, перемещенных вниз по склону силой тяжести и плоскостным смывом. Прослежено 36 напластований толщиной 0,02-0,40 м, большей частью серого или светло-серого цветов. Некоторые из них отмечены повышенным содержанием глины, вследствие чего приобретают желтоватый оттенок. Между собой они отли-чаются, главным образом, фракцией сланцевого щебня, а также соотношением крупных, мелких и пылевидных частиц. Делювий залегает непосредственно на поверхности материка, полностью перекрывая при этом кладку юго-восточной куртины (рис. 3: 8). Практически во всех прослойках в небольшом количестве имеется известковая крошка. Изредка также встречаются отдельные камни, однако отложений, которые можно было бы соотнести с разрушением данной крепостной стены при штурме или разборке, в слое не отмечено. В толще культурных наслоений не прослеживаются и сколько-нибудь выраженные жилые горизонты. На разных глубинах при расчистке делювия выявлены лишь отдельные линзы кострищ, одна из которых была обнаружена непосредственно на поверхности кладки фундамента куртины.

В 0,50 м от уровня дневной поверхности к внешней стороне юго-восточной крепостной стены примыкает известковый натек (рис. 3: 8). Его толщина - 0,05 м. В 0,10 м от кладки он сходит на нет. Натек раствора перекрывает слой крупного сланцевого щебня черного цвета, образующего засыпь строительной траншеи, которая выступала за линию стены на 0,15 м.

Рис. 16. Фундаменты северо-западной куртины в кв. 7-8 раскопа № 4. Вид с юго-востока
Рис. 17. Фундаменты северо-западной куртины в кв. 7-8 раскопа № 4. Стратиграфическая картина юго-западного борта квадратов. Вид с юго-востока
Рис. 18. Планы и разрезы раскопа № 3. Отдельные находки из слоя делювия. 1, 2, 3 - стратиграфические разрезы. Условные обозначения: а - деструктированный известковый раствор; б - делювий глинистых сланцев; в - щебень глинистых сланцев; г - прокаленный делювий; д - линза кострища, отдельные угольки. 4, 5, 6 - план, продольный и поперечный разрезы руин сооружения у юго-восточного лица донжона. 7 - серебряный перстень. 8 - бронзовая булавка

Находки в делювиальных отложениях редки и большей частью невыразительны. Они достаточно однородны и, как правило, в тех случаях, когда могут быть определены, не выходят за пределы XV в. Исключение составляют единичные фрагменты красноглиняных сосудов IX-X вв. и фрагмент стенки кашинной чаши XIV в. с двусторонним покрытием глазурью оливкового цвета. Среди находок керамических изделий преобладают разрозненные обломки поливных чаш XV в., как монохромных, неорнаментированных (рис. 22: 18), так и декорированных в технике sgraffito с подцветкой рисунка зеленой и коричневой красками (рис. 22: 3, 4, 9), традиционных для столовой посуды этого времени.

Интересен фрагмент стенки и горловины красноглиняного пифоса XIV-XV вв. (рис. 22: 6). Его поверхность расчленена частыми горизонтальными желобками шириной 1,5-2,5 см с острыми ребрами. Глубина желобков - 0,3 см. Над ними, образуя цепочку, расположены необычно крупные налепы овальной формы размером 6,2 ? 7,7 см. Высота медальонов - 0,5 см. Толщина стенок сосуда - 1,9-2,2 см. Лицевая поверхность пифоса была покрыта красно-коричневым ангобом. В структуре черепка визуально определяются кристаллы кварца, мелкая известковая крошка, золотистые блестки, бурые округлые частицы. Подобный состав теста не характерен для местного керамического производства. Близкие по морфологии сосуды известны из раскопок Херсона и Лусты, где они датируются в довольно широких хронологических пределах (XII-XIV вв.).

Более многочисленны и разнообразны находки предметов вооружения. В делювиальных отложениях раскопа найдены два круглых каменных ядра. Одно из них, известняковое, имело плоскую опорную площадку и, видимо, предна-значалось для баллисты (рис. 21: 5). Его размеры: диаметр - 8,4 см, высота - 7,6 см. Поверхность изделия небрежно околота, неровная. Второе ядро имеет форму шара диаметром 7,9 см (рис. 21, 3). Выполнено из крупнозернистого песчаника. Обработка поверхности тщательная, мелкой околкой.

Рис. 19. Раскоп в северо-восточном помещении цокольного этажа донжона. Отдельные находки. 1 - план донжона с указанием исследованного участка; 2 - стратиграфический разрез. Условные обозначения: а - деструктированный известковый раствор; б - рыхлый коричневый грунт; в - щебень глинистых сланцев; г - натек известкового раствора; 3, 4 - фрагменты кожаного ремня с серебряными накладками из засыпи фундаментной траншеи донжона. 5 - костяная пуговица из слоя разрушения
Рис. 20. Железные наконечники стрел и фрагменты пластин из раскопок укрепления
Рис. 21. Каменные ядра и пряслице из раскопок укрепления: 1, 6 - песчаник; 2, 3, 4, 5 - известняк

Интересная находка была сделана при расчистке кладки юго-восточной куртины. Между камнями забутовки, в нише, образовавшейся вследствие вывала камня, обнаружено компактное скопление железных предметов. Здесь найдено пять пластин (рис. 20: 15-17, 22, 23) и девять наконечников арбалетных стрел (рис. 20: 5-13). Наконечники лежали на пластинах без какой-либо определенной системы, втулками и головками в разные стороны. Изделия сильно повреждены коррозией. На поверхности одной из пластин (рис. 19: 15), предположительно, от доспеха - отпечатались волокна ткани, а на краях втулок и шейках пяти наконечников отмечены точечные следы окислов меди. Все арбалетные наконечники однотипные - с длинной усеченно-конической втулкой и маленьким пирамидальным острием. Головки трехгранные с большим углом (около 90°) заточки, составляют приблизительно 1/7 часть общей длины изделия. Размеры наконечников: длина - 6,8-7,7 см, диаметр втулок - 1,3-1,7 см, толщина их стенок - около 0,1 см, ширина граней головок - 0,9-1,1 см. Арбалетные наконечники этого типа хорошо известны в Крыму (Каффа, Сугдея, Чембало, Луста, Мангуп, Фуна, др.) и за его пределами, на памятниках, отмеченных присутствием латинян (генуэзцев и венецианцев), либо находившихся под влиянием традиций западноевропейского военного дела, где они, как правило, датируются XIV-XV вв. [Мыц, 1988: 105-106; Волков, 1991: 175-176, рис. 3, 4; Семин, 2000: 20; Адаксина, Кирилко, Мыц, 2003: 11-12, 65-66, 71-73, рис. 83-85].

Рис. 22.Фрагменты керамических сосудов из раскопок укрепления
Рис. 23. План и стратиграфический разрез церкви поселения. Условные обозначения: а - дерн; б - серый натечный грунт; в - деструктированный известковый раствор; г - серо-коричневый глинистый грунт
Рис. 24. Виды и разрезы церкви поселения: 1 - продольный разрез по оси В-З; 2 - продольный разрез по оси З-В; 3 - южный фасад; 4 - северный фасад

С напольной стороны северо-восточной крепостной стены мощность культурных отложений составляла 0,55-0,70 м (рис. 3, 10, 11). Непосредственно под дерном залегал слой деструктированного известкового раствора и разномерного камня. Завал образовался в результате частичного разрушения куртины и башен. Его максимальная толщина отмечена у стен, где она достигает 0,50 м. Вниз по склону, к краям раскопа, слой сходит на нет. Завал перекрывал тонкую, толщиной до 0,14 м, прослойку рыхлого бурого грунта с известковой крошкой, который залегал непосредственно на поверхности материка.

Близкую структуру имеет и заполнение внутреннего пространства башни № 1 (рис. 3: 10). Его мощность - 1,80-2,10 м. Слой состоял из деструктированного известкового раствора, делювия глинистых сланцев, разномерного бутового камня. Находки внутри башни были редки и в большинстве своем невыразительны: мел-кие обломки плинфы, разрозненные фрагменты стенок кухонной и столовой посуды, кости животных. Из всех этих находок можно выделить лишь донную часть красноглиняной поливной чаши XV в., лицевая поверхность которой покрыта свет-ло-зеленой прозрачной глазурью (рис. 22: 17).

Каменный завал внутри башни перекрывал тонкую, толщиной 0,05-0,07 м, прослойку желтой глины, залегавшую непосредственно на материке. На ее поверхности, а также в нижней части слоя разрушения, обнаружено около 30 морских окатышей размером от 10,0 ? 7,0 см до 20,0 ? 15,0 см, возможно, использовавшихся в качестве метательных снарядов. При расчистке глиняного слоя найдены отдельные фрагменты красноглиняной поливной посуды XV в. - нижние части двух блюд и чаши (рис. 22: 5, 14) на кольцевом поддоне с орнаментом, выполненным в технике sgraffito с подцветкой рисунка зеленой и коричневой красками. Фрагмент аналогичной поливной чаши обнаружен также в делювии с внутренней стороны крепостных стен (рис. 22: 9). Находки железных предметов (в основном плохой сохранности) немногочисленны: обломок прямоугольного в сечении стержня, шляпка кованого гвоздя, фрагмент полукруглой пластины с отогнутым вовнутрь краем, прямоугольная дуговидно выгнутая в продольном направлении пластина размером 5,3 ? 6,5 ? 0,3 см (рис. 20: 4), три наконечника арбалетных стрел (рис. 20: 1-3). Все наконечники втульчатые с трехгранными пирамидальными головками. Их длина составляет 6,3-6,4-7,5 см. Диаметр втулок - 1,3-1,4 см. Ширина граней - 0,7-1,1 см.

Структура и характер культурного слоя у башни № 1 в целом показательны для всего укрепления и, за небольшими исключениями, обуславливаемыми рельефом крепостной площадки, подобная стратиграфическая картина наблюдается также на остальных исследованных участках (рис. 3; 15; 18). Примером тому могут служить раскопки второй башни и примыкающих к ней сооружений.

Северная башня (№ 2) - круглая, угловая (рис. 3; 11-15). Ее размеры: внешние - 3,75-3,70 м, внутренние - 2,10-2,20 м, толщина стен - 0,78-0,80 м. За линию северо-восточной и северо-западной куртин башня выступает соответственно на 1,95 и 2,10 м. руины юго-западной части строения сохранились на высоту 3,25 м, при этом остатки кладки северо-восточной половины башни почти до основания были срезаны при террасировании склона. Пол башни относительно ровный, с небольшим наклоном к юго-востоку. По отношению к уровню дневной поверхности с напольной стороны он заглублен на 1,20 м. Стены строения поставлены непосредственно на поверхность пола. Котлован под башню вырублен в материковых глинистых сланцах точно по абрису здания и только в нескольких местах (у северного фасада) он выступает наружу на 0,05-0,20 м.

Башня имела две однотипных бойницы подножного боя.

Лучше всего сохранилась бойнице с юго-западной стороны строения. Она направлена вдоль куртины с отклонением к северо-западу от линии крепостной стены на 5°. Внутренняя ширина бойницы -1,45 м. наружу она уменьшается до 0,05 м. Разворот откосов равен 61°. Низ бойницы ровный, выложен плоским камнем, находится на высоте 1,21 м от уровня пола башни. Верх камеры был перекрыт аркой в виде усеченного полуконуса, сложенной из тонких плиток песчаника. Конструкция сохранилась почти полностью (рис. 12; 13). Пяты арки находятся в 0,82 м от основания амбразуры. Внутренняя высота камеры составляет 1,08 м. Характерной особенностью бойницы является наличие с внешней стороны двух, расположенных по вертикали на одной оси, прямоугольных отверстий. Их размеры в свету: верхнего - 0,25 ? 0,05 м, нижнего - 0,18 ? 0,21 с. Верхнее отверстие щелевидное, расширяется вовнутрь. Его откосы развернуты под углом 84°. Нижнее отверстие прямое, с параллельными стенками. Высота каждого из проемов по длине практически не меняется. Щелевидное отверстие расположено в 0,30 м от низа амбразуры. Ввиду повышенной аварийности кладок башня в этой части снаружи не раскапывалась, но, видимо, аналогично остальным подобным бойницам сооружений замка, нижний проем находился на одном уровне с дневной поверхностью внешней стороны строения. Между собой они разделены цельным блоком песчаника размером 0,11 ? 0,28 ? 0,57 м. Таким же камнем, но несколько массивнее (0,12 ? 0,3 ? 0,65 м) и более грубой обработки, было перекрыто и верхнее боевое отверстие. Поверх этого архитрава до уровня пят свода камеры выполнена докладка мелким ломаным плитняком, над которой выложена разгрузочная арка. Ее пролет - 0,39 м, стрела подъема - 0,19 м. Арка была составлена из пяти околотых по краям узких плит толщиной 0,05-0,07 м, а ее внутреннее пространство заполнено одним большим камнем с частично подрубленным верхом, одновременно использовавшимся в качестве своеобразного кружала.

Интересна временная закладка нижнего отверстие бойницы, выявленная при раскопках сооружения (рис. 12: 1). С внутренней стороны проем был закрыт тремя плоскими камнями, сложенными насухо в стопку, что, в частности, могло предохранять от проникновения грунта извне.

Вторая бойница находилась с юго-восточной стороны здания. Она направлена вдоль куртины с отклонением к северо-востоку от линии крепостной стены на 7°. Этот фортификационный элемент аналогичен рассмотренным выше бойницам башен № 1 и № 2, но сохранился значительно хуже (рис. 14; 15: 2). Ширина бойницы со стороны помещения - 1,57 м. Откосы камеры развернуты вовнутрь под углом 61°. Низ бойницы ровный, вымощен плоским камнем, находится в 1,19 м от пола. Высота стенок до пят перекрытия - 0,83 м. Нижнее отверстие возвышается над дневной поверхностью с напольной стороны на 0,03 м.

Куртины примыкают к башне с юго-востока и юго-запада, образуя между собой угол в 96°. Военно-инженерное решение и основные технические характеристики северо-восточной крепостной стены рассмотрены выше. Неожиданные результаты были получены при раскопках северо-западной оборонительной линии. Здесь крепостная стена прослежена в нескольких местах и четко фиксируется только на участке длиной 13,00 м, примыкающем к башне № 2. Далее, к юго-западу, она уходит за пределы раскопа, но уже в 18,50 м от башни в заложенном по линии стены шурфе была выявлена лишь фундаментная траншея шириной 2,46 м под куртину без каких-либо признаков кладки (рис. 3). Внутри крепости над дневной поверхностью остатки северо-западной стены возвышаются на 0,40-0,50 м. С внешней стороны у башни (за счет особенностей рельефа) их высота достигает 2,20 м. Толщина куртины - 1,40-1,50 м, у основания она увеличивается до 1,60 м. Крепостные стены и башня сложены из разномерного околотого камня на известковом растворе и между собой перевязаны. Кладка двухлицевая с забутовкой, велась рядами высотой около 0,5 м.

Раскопки в центральной части северо-западной оборонительной линии позволили проследить глубину и характер залегания фундаментов. Траншея под крепостную стену вырублена в глинистых сланцах материка между двумя верши-нами возвышенности. Ее края неровные, с внутренней стороны рваные (рис. 3; 16; 17). Ширина траншеи на уровне дневной поверхности составляет около 2,50 м. Книзу она уменьшается до размеров кладки. При этом внешний борт траншеи, к которому примыкает куртина, остается более или менее отвесным (рис. 3: 6). Дно траншеи имеет наклон около 17° к северо-востоку. Сопоставление видов двух участков северо-западной крепостной стены, расстояние между которыми равно 5,50 м (рис. 15: 1, 2), позволяет достаточно наглядно представить соотношение надземной и расположенной ниже уровня дневной поверхности частей сооружения. Высота субструкции куртины на исследованном участке составляет 2,50-3,50 м.

Фундамент поставлен на скальную поверхность материка. На отдельных участках его подстилает мелкий щебень глинистых сланцев, вероятно, осыпавшийся с бортов траншеи. Толщина прослойки колеблется в пределах 0,01-0,15 м. Субструкция крепостной стены сложена из разномерно околотого камня из известковом растворе. Несмотря на наклон дна траншеи, ее кладка велась относительно выдержанными по высоте (0,50-0,70 м) горизонтальными рядами. В структуре фундамента прослеживаются два укрупненных яруса мощностью 0,75-2,00 м (нижний) и 1,50-1,75 м (верхний). Каждый из них по верху тщательно выровнен и содержит по три ряда кладки. Различие между ярусами почти не ощутимо, но проявляется в некоторых особенностях кладки. Для нижнего горизонта характерно использование крупного постелистого бута. Верхний ярус отличается большей иррегулярностью и преобладанием мелкого камня, который, наряду с зачеканкой швов и забутовкой, применяется также для возведения отдельных участков сооружения. До уровня дневной поверхности лицевая выкладка конструкции стены не выполнялась.

С возведением нижнего горизонта фундамента была произведена первая засыпка зазора между кладкой и бортом траншеи (рис. 3: 2, 6). Она выполнена до уровня верхнего обреза яруса крупным щебнем глинистых сланцев фракции 1,0-14,0 см с включением обломков скалы размером до 35,0 см. Впоследствии, по мере выкладки куртины, заполнение пустот траншеи осуществлялось близким по структуре составом еще не менее четырех раз, слоями мощностью 0,15-0,50 м. Между собой они разделены тонкими, толщиной 0,02-0,07 м, прослойками делювия и мелкого щебня глинистых сланцев фракции 1,0-2,0 см. Верхний (последний) уровень строительного горизонта находится в 0,90-1,20 м от верха кладки. Он отмечен пятнами пролитого известкового раствора и, видимо, был связан с началом возведения надземной части куртины. Все расположенные выше культурные напластования раскопа, за исключением слоя разрушения донжона, представляют собой различные по гранулометрическому составу и мощности делювиальные отложения глинистых сланцев, которые. в целом, повторяют стратиграфическую картину других исследованных участков крепости. Максимальная толщина отложений делювия по линии стены составляет 3,30 м, количество его прослоек достигает 40. Интересен мощный деляпсий мате-риковой глины с крупными обломками скалы и щебнем глинистых сланцев, сползший вниз по склону сразу или вскоре (какая-либо разделяющая прослойка отсутствует) после возведения первого ряда кладки надземной части куртины. Он заполнил верхнее пространство траншеи, перекрыв при этом значительный отрезок стены (рис. 3: 3, 6; 15: 1; 17), после чего работы на данном участке не возобновлялись. В культурном слое раскопа не прослеживается сколько-нибудь хорошо выраженные жилые горизонты, в разной степени как и отложения, которые можно было бы соотнести с разрушением северо-западной куртины. Никаких следов разборки кладки не отмечено также и при расчистке делювиальных наслоений, заполнивших траншею в конце оборонительной линии (рис. 3: 5, 7). Все это позволяет утверждать, что возведение крепостной стены на данном участке, несмотря на основательные по объему и качеству работы нулевого цикла, не было завершено. Аналогичная ситуация, видимо, имела место и на юго-восточной куртине. Возвращаясь к рассмотрению ее остатков, можно предположить, что обрыв стены у башни № 1 вряд ли был связан с разборкой либо разрушением, следов которых не отмечено, а представлял собой выпуск камней под последующую перевязку кладок. Следовательно, к началу турецкой кампании 1475 г. крепостные стены Чобан-Куле, за исключением куртины и угловых башен с напольной стороны, возможно, остались недостроенными.

В отличие от оборонительных сооружений ограды замка, донжон был возведен полностью. При разборке слоя разрушения у его стен обнаружены многочисленные фрагменты наборных кронштейнов, использование которых характерно для устройства машикули, венчавших многие генуэзские постройки Крыма [Мыц, 1991: 56-59]. В одном из них под углом 45° к лицевой поверхности застрял железный наконечник турецкой стрелы.

Небольшой раскоп был заложен у юго-восточной стены донжона с внешней стороны башни (рис. 1; 18). Мощность культурных напластований на исследованном участке составляет 0,12-1,00 м. Сверху залегал слой деструктированного известкового раствора и разномерного камня, образовавшийся в результате частичного разрушения строения. Его максимальная толщина отмечена у стен донжона. Здесь она достигает 0,85 м. К краям раскопа завал уменьшается до 0,10 м, а по направлению к обрыву сходит на нет. Слой разрушения содержит большое количество дробленной красноглиняной плинфы, обломков обработанных блоков известняка и капсельского ракушечника, фрагменты отдельных архитектурных деталей.

Из трех частей почти полностью собран один из брусков наборного кронштейна машикули (рис. 27: 3). Материал - известняк. Обработка изделия тщательная, лицевые поверхности подчищены зубаткой. Его размеры: высота - 14,5 см; ширина -27,7 см; сохранившаяся длина - 54,0 см. В конструкции кронштейна брусок был третьим снизу. За плоскость стены он выступал на 0,40 м. Глубина его заделки в кладку составляла не менее 0,14 м. Над нижним элементом брусок нависал на 0,16 м. Выступавшая часть детали снизу слегка скошена наружу до 0,13 м. Торец изделия по фасаду украшен профилем в виде пояска над валом. Последний по очертаниям сечения приближается к скоции. Ширина пояска - 4,3 см. Диаметр вала - 7,5 см. Глубина облома - 2 см. Судя по сохранившемуся на верхней грани пятну известкового раствора, толщина швов между отдельными элементами кронштейна составляла 0,8 см.

С завершением донжона связано использование плинфы, многочисленные фрагменты которой, в том числе обломки одной почти целой, найдены в слое разрушения строения. Плинфа прямоугольная, с неровно заглаженной поверхностью граней. Ее размеры - 23,5х16,5х2,5-3,0 см. Толщина остальных изделий, судя по найденным фрагментам, колеблется в пределах 2,3-3,6 см. Черепок на изломе плотный, красного цвета. Отдельные экземпляры внутри пережжены до серого и черного цветов. По визуальным наблюдениям, тесто содержит известняковую крошку и дресву. С применением подобной плинфы сооружены стрельчатый купол верхнего этажа Чоргунской башни и сводчатые перекрытия целого ряда цистерн крепости Чембало, возведение которых есть основания отнести к третьей четверти XV в., связывая их появление со строительной деятельностью генуэзцев [Мыц, 1991: 137-138; Адаксина, Кирилко, Мыц, 2003: 48-49, рис. 72].

Слой разрушения донжона перекрывал отложения делювия глинистых сланцев мощностью 0,10-0,60 м (рис. 18: 1-3). Прослежено 7 прослоек толщиной 0,02-0,30 м. Они тождественны напластованиям у башни № 1 и являются естествен-ным продолжением этих слоев (рис. 3: 8, 9). Отдельные прослойки содержат редкие угольки. Отложения делювия залегали непосредственно на поверхности материка, который на данном участке представляет собой выходы твердых скальных пород и глинистых сланцев. В 2,50 м от донжона и в 1,70 м от восточного угла раскопа расчищено кострище округлой формы. Его диаметр около 0,60 м. Слой золы и гари толщиной до 0,05 м заполнял небольшое естественное углубление материка (рис. 18: 2). Здесь найдено несколько обожженных костей животных.

При расчистке отложений делювия у донжона обнаружены остатки прямоугольного в плане каменного сооружения (рис. 18: 4-6). Его внешние размеры - 1,10х0,75 м. Под это строение в глинистых сланцах материка вырублен котлован глубиной 0,35 м с ровным дном. К донжону сооружение примыкает без перевязки и использует его стену в качестве одной из своих длинных сторон. Юго-западная стенка постройки сложена насухо из плотно пригнанных, поставленных на ребро плит песчаника толщиной 0,10-0,12 м. Пустоты котлована с внешней стороны кладки заполнены переотложенным щебнем глинистых сланцев. От противоположной стенки сохранились только крайние камни, но, возможно, между ними находился проем шириной 0,20 м. Четвертая сторона строения в настоящее время представляет собой отвесную подрубку материка. Назначение этого сооружения не ясно.

Находки в отложениях делювия разнообразны. В большинстве своем они представлены единичными либо разрозненными фрагментами керамики. Здесь обнаружены мелкие обломки красноглиняных плинф, пифосов с желобчатой поверхностью, кухонной и столовой посуды XIV-XV вв., а также коричневоглиняных сосудов с рельсовидным венчиком XV в. (рис. 22: 2). Среди этих находок выделяются фрагменты стенок турецких красноглиняных поливных чаш XV в. с подглазурной росписью кобальтом (рис. 22: 7, 8). Один из них был обнаружен в заполнении сооружения, пристроенного к донжону. Здесь же найден и осколок кашинной чаши XIV в. с двусторонним покрытием глазурью оливкового цвета, аналогичный фрагменту из отложений делювия у башни № 1.

Находки металлических предметов на этом участке многочисленны и разнообразны, но, в основном, плохой сохранности. В слое найдены обломки пяти кованных железных гвоздей, два листовидных ромбических в сечении наконечника стрел черешкового типа (рис. 20: 18, 21), бронзовая булавка (рис. 18: 8), фрагменты бронзовых пластин, серебряный перстень (рис. 18: 7). Обломки еще одного гвоздя и трех различных наконечников стрел - арбалета (рис. 20: 4), листо-видного с черешком (рис. 20: 19), такого же типа, но с квадратной в сечении пирамидальной головкой (рис. 20: 20) были обнаружены в заполнении сооружения, пристроенного к донжону.

Из предметов вооружения стоит отметить хорошо сохранившееся известняковое ядро для баллисты (рис. 21: 2). Оно круглое, с плоской опорной площадкой. Поверхность изделия тщательно обработана мелкой околкой. Размеры ядра: диаметр - 12,0 см., высота - 11,0 см. Другие находки представлены осколками стеклянных сосудов и фрагментом пряслица из песчаника (рис. 21: 6).

Распределение находок в делювиальных отложениях раскопа неравномерно. Большая часть материала была сосредоточена вдоль стен донжона, в том числе внутри пристроенного к нему сооружения. При расчистке последнего на уровне пола найдены также кости животных и створки раковин мидий.

Небольшие по объему работы проведены и внутри донжона. Шурф площадью около 8 кв. м заложен в западной части северо-восточного помещения цокольного этажа башни (рис. 19: 1). Толщина культурного слоя составляла 1,80 м (рис. 19: 2). Сверху залегал деструктированный известковый раствор и разномерный бутовый камень, при выборке которых отмечено несколько больших обломков кладки сводчатого перекрытия помещения. Мощность завала колеблется в пределах 1,10-1,70 м. Слой разрушения насыщен современным бытовым мусором, среди которого найден фрагмент круглого известнякового ядра диаметром 8,0 см (рис. 21: 4).

Под завалом залегал слой рыхлого коричневого грунта с включениями известковой крошки, органических остатков, древесины. Его толщина не превышала 0,10-0,20 м. Поверхность слоя неровная. На отдельных ее участках отмечены пятна цементного раствора, использовавшегося при современной консервации поверхности стен донжона. В этом слое найден фрагмент красноглиняного поливного блюда XV в. (рис. 22: 12) и круглая плоская костяная пуговица диаметром 2,0 см (рис. 19: 5).

Коричневый грунт залегал непосредственно на скальной поверхности пола. Пол относительно ровный, с легким наклоном к северо-востоку. В северо-западной части помещения скала подрублена по контуру кладки. С востока она образует естественный уступ, на площадку которого поставлена стена донжона. По отношению к уровню пола он заглублен на 0,60 м. У основания, к стене примыкает натек известкового раствора, образовавшийся при возведении стены. Его толщина 0,03 м. В 0,23 м от кладки слой извести сходит на нет. По мере возведения башни, пустоты разлома и строительной траншеи были заполнены щебнем глинистых сланцев до уровня скальной поверхности пола. Засыпь содержит известковую крошку, угольки, остатки древесины, кости животных. В нижнем горизонте заполнения выделяется прослойка мощностью 0,10-0,20 м переотложенного стерильного сланцевого щебня черного цвета. На уровне пола найдена бронзовая монета, которая не поддается определению из-за плохой сохранности. В верхней части заполнения найден кусок кожаного ремня с металлической накладкой. Еще одна такая же бляха находилась рядом (рис. 19: 3, 4). Размеры ремня: ширина 2,6 см, толщина - 0,2 см, длина всего фрагмента - 11,5 см. На лицевой поверхности кожи по оси ремня тиснением выполнена выпуклая продольная полоса. Слабо выраженные линейные вдавления прослеживаются также вдоль краев изделия. Ремень был украшен серебряными накладками в виде полусфер с полями. Их размеры: диаметр - 2,8-3,0 см, высота - 1,0 см, ширина полей - 0,3-0,4 см, толщина стенок - 0,1 см. Бляхи крепились к ремню парой железных заклепок, пропущенных через поля. В верхней части полусфер на расстоянии 1,1 см одно от другого находятся два соединенных желобком круглых отверстия диаметром по 0,1 см.

Раскопками внутри донжона уточнены отдельные параметры и конструктивные особенности северо-восточного помещения цокольного этажа башни. Оно было перекрыто коробовым сводом. Его размеры у северо-западной, щековой, стены: пролет - 2,34 м, стрела подъема - 1,10 м. Ширина центральной части перекрываемого пространства равна 2,92 м. Пяты свода находились в 1,60 м от уровня пола. Высота помещения составляла около 2,70 м, его длина - 5,65 м. Вход в подвал имел вид прямоугольного люка в перекрытии и располагался у юго-восточной стены.

Небольшие по объему работы были проведены на территории нижнего двора, огражденного стеной из бута на глине (рис. 1). Здесь в 35 м к востоку от излома кладки, с внутренней стороны ограды был заложен шурф размером 3х3 м. Культурный слой исследован на глубину до 1 м. На этом участке под дерном залегали коричневый и темно-бурый суглинки. При расчистке дерна найдены разрозненные фрагменты стенок красноглиняных тарных сосудов IX-X вв. Находки в делювиальных отложениях единичны и невыразительны. Можно отметить только обломок донной части красноглиняной поливной чаши XV в. Каких-либо строительных остатков или жилых горизонтов в шурфе не выявлено.

Площадь нижнего двора составляла около 0,25 га. На его территории отмечены редкие развалы бутового камня. Подъемный материал представлен стенками амфор причерноморского типа IX-X вв., фрагментами красноглиняных поливных чаш и кувшинов XV в. Найдено несколько кремневых изделий, одно из которых - патинированную призматическую пластинку - можно отнести к мезолиту.

Рис .25. Виды и разрезы церкви поселения (продолжение): 5 - западный фасад; 6 - вид алтарной преграды с запада; 7 - вид алтарного полукружия с запада; 8 - восточный фасад; 9 - вид алтарной преграды с востока; 10 - поперечный разрез по линии Ю-С
Рис. 26. Планы и разрезы могилы № 1. Отдельные находки из раскопок церкви поселения
Рис. 27. Архитектурно-конструктивные детали из раскопок укрепления (3) и церкви (2, 4-11): 1 - реконструкция технологической схемы возведения свода; 2 - кронштейн подпружной арки; 3 - брусок наборного кронштейна машикули донжона; 4, 7, 10 - детали подпружных арок храма; 5, 6, 8, 9, 11 - детали свода; 2, 4-11 - капсельский ракушечник; 3 - известняк

Церковь находится на расстоянии около 300 м к востоку от крепости, за пределами огражденной территории. Кладки ее стен, за исключением северной, полностью уничтоженной при террасировании склона, сохранились на высоту 0,30-0,90 м (рис. 23-25). Строение относится к типу малых одноапсидных храмов с прямоугольным в плане наосом. Его размеры: длина - 7,95 м, реконструируемая ширина - 5,00 м, толщина стен - 0,65-0,67 м. Внутренние и внешние очертания ап-сиды полукруглые. За линию стены она выступает на 1,50 м. Ширина плеч - 0,43 м. Магнитный азимут храма - 98°. Вход один, расположен в центральной части западной стены. Его ширина - 0,72 м, со стороны помещения - 0,91 м. Проем по фасаду облицован чисто тесаными блоками капсельского ракушечника, имеет четверти размером 0,08х0,13 м. Порог входа состоял из двух элементов: массивной плиты песчаника и деревянного бруса. Плита уложена в основание проема и почти полностью его покрывает. Ее размеры - 0,1х0,9х0,5 м. Прямоугольный в сечении брус находился в створе четвертей и являлся их про-должением в нижней части. Судя по сохранившимся остаткам древесины, он был изготовлен из можжевельника. Его размеры - 0,14х0,13х0,21 м. Нижние камни облицовки фасадной части проема уложены непосредственно на поверхность бруса. Дверь была одностворчатой, открывалась вовнутрь, влево. В углу проема, образованном северным откосом и четвертью, в плоскости плиты порога вырезан подпятник. Он круглый, со скругленным дном. Размеры подпятника: диаметр - 5,0-5,5 см, глубина - 1,5 см. От четверти он отстоит на 4,0 см. Расстояние между подпятником и откосом - 2,0 см.

Внутренние размеры храма: реконструируемая ширина - 3,95 м, длина наоса - 5,00 м, глубина апсиды - 1,60 м, ее ширина - 3,00 м. Основной объем церкви и алтарная ниша между собой разделены тонкой каменной стеной. Толщина кладки - 0,30 м. К продольным стенам наоса и краям апсиды алтарная преграда примыкает без перевязки, заступая вовнутрь полукружия на 0,12 м. В центральной ее части расположен вход. Его ширина - 0,62-0,66 м (увеличивается со стороны алтаря). В основе проема, в створе с лицевой поверхностью стены уложена плита песчаника шириной 0,20-0,25 м. Высота порога - 0,02 м.

Храм врезан в склон, угол падения дневной поверхности которого составляет около 20°. Площадка под строение вырублена в материковых коричневых суглинках точно по абрису церкви. Стены поставлены на дно котлована. На отдельных участках, преимущественно с северной стороны, кладки заглублены ниже уровня площадки и образуют фундаменты. Пол храма отно-сительно ровный, имеет наклон около 3° к северу. в основном объеме и в алтарной части он находился на одном уровне. Суглинки материка на этом участке отличаются повышенным содержанием разномерного камня, выходы которого наблюдаются по всей площади пола. Интересен материковый целик шириной 0,50 м, который был оставлен внутри здания вдоль южной стены. Над полом он возвышается на 0,30 м и, вероятно, предназначался под устройство ска-мьи.

Стены храма сложены из разномерного околотого камня на известковом растворе, между собой перевязаны. Кладка двухлицевая с забутовкой, велась рядами высотой 0,30-0,60 м. Для выравнивания последних использовались тонкие плитки песчаника. Кладка алтарной преграды двуслойная, двухлицевая. Она выполнена, в основном, из мелкого камня на известковом растворе без перевязки с остальными стенами.

Храм был перекрыт стрельчатым сводом с подпружными арками на кронштейнах. Некоторое представление о завершении строения дают архитектурно-конструктивные детали, найденные при разборке слоя разрушения внутри здания (рис. 27). Перекрытие было сложено из чисто тесаных, хорошо пригнанных клиновидных плит и блоков капсельского ракушечника на известковом растворе. На их лицевой поверхности следы обрабатывающего инструмента отмечаются изредка, лишь на ограниченных по площади участках. Столь же тщательно, на всю толщину заготовок, отесаны постели и боковые грани клиньев. Тыльные стороны плит и блоков сохраняют первичную обработку камня (среднюю и крупную околку, черновую теску) без дополнительной подчистки поверхности.

Более или менее определенно можно говорить о двух подпружных арках. От первой сохранился только один из нижних клиньев (рис. 27: 4). Размеры его лицевой поверхности: ширина - 28,0 см, высота - 32,5 см. Толщина камня у основания равна 12,0 см, кверху она уменьшается до 10,0 см. Детали второй арки более многочисленны. Незначительно отличаясь между собой размерами, они образуют две достаточно компактные группы клиньев с шириной 34,5-35,5 см и 38,2-38,8 см. Объединить их и отнести к одной конструкции позволяет находка обломков замкового камня, реконструируемая ширина которого составляет 36,0-37,0 см (рис. 27: 10). Длина замка - 9,0 см. Высота лицевой поверхности остальных клиньев колеблется в пределах 17,4-22,0 см и 27,3-27,8 см. Их толщина у основания составляет 12,0-17,0 см. Для всех камней характерно утончение верхней части на 1,0-4,0 см. Постели клиньев по отношению к лицевой поверхности расположены по нормали либо под острым, но близким к прямому, углом. Угол замкового клина равен 21°. Арка была стрельчатой, двуцентровой, по очертаниям приближаясь к сирийскому типу [Шуази, 1937: 109, рис. 82]. Ее реконструируемые размеры: пролет - 3,78 м, стрела подъема - 2,10 м. Судя по тому, что все архитектурно-конструктивные детали в слое разрушения здания были сосредоточены, главным образом, у алтарной преграды (рис. 23: 2), данная подпружная арка могла находиться именно в этой части храма, первая же, более узкая и почти полностью утраченная, располагалась ближе ко входу.

Подпружные арки создавали выразительное членение относительно небогатого убранством интерьера храма. Над лицевой поверхностью свода они выступали на 8,0-9,0 см. Отсутствие пилястр внутри наоса, а также постоянное зна-чение ширины боковой грани для всех исследованных клиньев, предполагает опирание подпружных арок на консольно выступавшие из кладки стен плиты. Один из таких кронштейнов был найден в слое разрушения церкви (рис. 27: 2). Его ос-новные параметры: ширина - 35,8 см, высота - 11,6 см, вынос - 8,2-9,0 см, глубина заделки в стену - около 30,0 см. Лицевая часть плиты украшена тягой с профилем в виде полочки над стилизованной выкружкой. Поверхность последней образована двумя сведенными под углом 125° плоскостями (верхняя из них - горизонтальная) со скругленным стыком.

Клинья подпружных арок имеют Т-образную в сечении форму (рис. 27: 4, 7, 10). С их тыльной стороны по бокам под опирание свода выбраны четверти шириной 5,0-6,0 см. Нижние плоскости образовавшегося паза скошены наружу под углом 5-20°. Наклон опорной поверхности арок позволял не только упростить подгонку плит перекрытия, но, видимо, при динамических нагрузках (прежде всего, землетрясениях) обеспечивал также допустимую подвижность отдельных участков конструкции относительно первоначального положения в горизонтальном и вертикальном направлениях. Таким образом, одновременно с приданием подпружными арками своду определенной жесткости, шарнирный характер их соединения при необходимости превращал сооружение в гибкую антисейсмическую систему, в целом способствуя устойчивости всего перекрытия.

Наряду с отмеченными выше качествами подпружные арки строения выполняли еще одну, не менее важную, функцию. Разделяя перекрываемое пространство на небольшие участки, они эффективно использовались для устройства поддерживающих лесов, что, несомненно, позволяло экономить значительное количество ценной строительной древесины. Прогоны опалубки укладывались по линии горизонтальных швов свода непосредственно на подпружные арки в специально вырубленные на всю ширину паза углубления в нижней плоскости четвертей (рис. 27: 1, 7). Гнезда выполнены небрежно, преимущественно мелкой околкой, после установки клиньев в рабочее положение. Врубки имеют прямоугольное сечение. В опорную поверхность четвертей они заглублены на 1,8 см. Ширина гнезд - 6,0-7,0 см. По завершению работ и разборке опалубки, монтажные отверстия в арках зачеканивались камнем и тщательно затирались известковым раствором.

Очертаниями профиль свода повторял абрис подпружных арок. Его конструктивные размеры: пролет - 3,95 м, стрела подъема - 2,18 м. Судя по разным уровням вырубок под опорные прогоны (рис. 27: 7) свод выкладывался небольшими участками, границы которых определялись подпружными арками и щековыми стенами. При этом отдельные горизонтальные швы соседних зон могли не совпадать. Почти все камни свода имеют вытянутую в продольном направлении форму. Использовались также квадратные и узкие, вертикально поставленные, плиты (рис. 27: 5, 6, 8, 9, 11). Размеры лицевой поверхности клиньев колеблются в следующих пределах: длина - 16,0-70,0 см, высота - 14,0-48,0 см. Их толщина у основания составляет 11,0-18,0 см. Для большей части камней данное значение по высоте сохраняется неизменным либо уменьшается на 1,0-4,0 см. Постели плит по отношению к дуге клина расположены по нормали. Исключение составляют замки, а также отдельные блоки, верхняя грань которых образует острый угол с лицевой поверхностью. Примечательно, что последние имеют небольшие размеры и, видимо, располагались в верхней части перекрытия, препятствуя соскальзыванию расположенного выше ряда камней при кладке и твердении раствора. Швы между клиньями свода прямые. В отдельных случаях они вследствие угловой подрубки некоторых плит (рис. 27: 1) образовывали уступы высотой 1,5-11,5 см.

До начала раскопок остатки храма почти полностью были затянуты дерном. Над поверхностью земли возвышались лишь край апсиды и отдельные участки кладок, обнаженные при террасировании склона. Мощность культурного слоя колеблется в пределах 0,20-1,20 м (рис. 23:2). Под дерном залегал рыхлый серый грунт с известковой крошкой и разномерным камнем. Толщина слоя 0,30-0,60 м. Находки крайне редки и, в целом, невыразительны. Более или менее хорошо сохранились донные части и обломок края двух красноглиняных поливных чаш XV в. (рис. 26: 5, 8). Одна из них - пиаловидная на низком поддоне, была покрыта прозрачной светло-зеленой глазурью.

Ниже следовал слой деструктированного известкового раствора и разномерного камня, образовавшийся при разрушении храма. Он залегал непосредственно по полу церкви и за пределами строения почти не прослеживался. Мощность завала - 0,20-0,50 м. Слой содержал большое количество рассмотренных выше обработанных блоков и плит капсельского ракушечника от сводчатого перекрытия здания. Следует отметить отсутствие каких-либо остатков керамической черепицы, что, при наличии в завале многочисленных плит песчаника, позволяет предполагать устройство каменной кровли.

В центральной части наоса, ближе ко входу, находилась могила (рис. 23; 26: 1-4). Она ориентирована по линии восток-запад с отклонением на 7° к северу от оси храма. Могила в плане прямоугольная. Ее размеры: длина - 1,85 м, ширина - 0,52-0,56 м (увеличивается к западу), глубина - 0,75 м. Могильная яма выкопана в материковых коричневых суглинках. Ее стенки отвесные, на отдельных участках они облицованы тонкими плитами песчаника. Дно ровное, с легким наклоном к западу. Заполнение могилы - плотный серо-коричневый грунт с мелким бутовым камнем и редкими включениями известковой крошки. На глубине 0,38 м от уровня пола над центральной частью ямы залегали остатки расколотой покровной плиты толщиной 0,05-0,07 м (рис. 26: 1, 2, 4). Посередине они располагались горизонтально, у бортов - наклонно, опираясь на стенки. В засыпи найдены кованный железный гвоздь длиной 8,0 см, а также донные части красноглиняных поливных сосудов XV в.: двух маленьких куманов с шаровидным туловом (рис. 26: 6) и чаши на сложнопрофилированном кольцевом поддоне, покрытой полихромной глазурью (рис. 26: 8). Примечательно, что отдельные фрагменты этих керамических изделий были обнаружены в слое серого грунта, который перекрывал пол храма. При расчистке засыпи могилы неоднократно встречались разрозненные человеческие кости.

Могила содержала три разновременных безинвентарных захоронения (рис. 26: 3). Все покойники ориентированы головой на запад.

Захоронение № 1. Погребена взрослая женщина. Захоронение сильно потревожено, вследствие чего изначальное положение костяка установить невозможно. Череп наклонен вперед. Кости обеих рук в согнутом положении обнаружены у северного борта могилы. Следует отметить, что одна из конечностей сохранила анатомический порядок, при этом запястье и фаланги расположены вертикально, примыкая к стенке ямы. Возможно, захоронение было потревожено вскоре после погребения.

Захоронение № 2. Погребен мужчина (?). Костяк сильно потревожен: череп раздавлен, нижняя челюсть отсутствует, бедренная кость перевернута на 180°, частично отсутствуют кости ног. Примечательно, что в слое разрушения храма, в алтарной части строения, были обнаружены разрозненные кости нижних конечностей человека, возможно, принадлежавших данному захоронению.

Захоронение № 3. Погребен пожилой мужчина. Костяк лежал на дне могилы в вытянутом положении на спине. Череп слегка наклонен на запад, раздавлен грунтом. Кости рук были сложены в области живота. Погребение по времени предшествовало рассмотренным выше захоронениям, от которых отделялось тонкой, толщиной около 0,01 м, прослойкой плотного серо-коричневого грунта.

Обломки двух одинаковых куманчиков, найденные в засыпи могилы, и дополняющие их фрагменты сосудов из слоя завала внутри храма, на наш взгляд, представляют собой остатки погребального инвентаря, переотложенного при разграблении захоронений. Аналогичные изделия известны в закрытых комплексах XV в., полученных при раскопках Лусты. Видимо, к этому времени следует отнести как сами захоронения, так и церковь, в которой они были совершены. Более точная датировка строения затруднена малочисленностью найденного археологического материала и слабой изученностью этого типа храмов, основного в культовой архитектуре Таврики на протяжении почти всего средневековья [Домбровский, 1974: 36-37; Лосицкий, 1990: 36-37, 46].

Раскопки Чобан-Куле в 1992-1993 гг. позволяют подвести первые предварительные итоги археологического изучения памятника. Но, поскольку крепость осталась недостроенной, можно говорить только о предполагаемом военно-инженерном решении укрепления и отдельных технических характеристиках его сооружений. Некоторая доля гипотетичности может присутствовать также в связи с незавершенностью археологических раскопок комплекса и тем, что вследствие эрозии скалы часть крепостной площадки обрушилась в море.

Почти прямые углы между куртинами и расположение донжона на их биссектрисах свидетельствуют о геометрически четком строении плана крепостного полигона, собственно, замка (рис. 1). Его реконструированные очертания имеют форму правильного четырехугольника (квадрата). В фортификации средневекового Крыма аналогии укреплению Чобан-Куле не-известны, тогда как подобное военно-инженерное решение - прямоугольный план с круглыми башнями на углах и донжоном в центре - является одним из основных в европейском крепостном строительстве XV-XVI вв., связанным уже с применением огнестрельного оружия [Рапопорт, 1961: 169-183; Косточкин, 1962: 158-184; Дероко, 1950: 152-153, рис. 154, 161, 162, 170; Шлапак, 2001: 142-146].

Развитие артиллерии существенно изменило тактику осады и штурма укреплений, что, в свою очередь, не замедлило сказаться на их фортификации. Если камнеметы в основном сбивали зубцы и повреждали парапет, лишая защитников прикрытия и тем самым подавляя стрелковую оборону, то использование пушек было нацелено на разрушение стен, бреши в которых открывали нападающим доступ вовнутрь крепости.

Очередной период в развитии огнестрельной фортификации Крыма наступает во второй половине XV в. В это время начинается перестройка целого ряда укреплений с целью приспособить их к условиям применения огнестрельного оружия, хотя первое использование пушек при осаде относится еще к 30-м гг. XV в. (штурм Чембало экспедиционными войсками Карло Ломеллини в 1434 г.). В данном случае (для Крыма) можно говорить о некотором запаздывании преобразований фортификации по отношению к развитию новой техники штурма крепостей . С конца XIV в. наблюдается общий процесс усиления мощи укреплений, который продолжается и в дальнейшем. Возрастает толщина куртин и башен, сооружаются бойницы "подошвенного боя" и бойницы с нишами, увеличивается количество башен со стороны возможного (ожидаемого) штурма, а их устройство обеспечивает "веерный" прострел всего пространства перед стенами, совершенствуется система защиты входов (сооружаются барбаканы и "захабы", рвы укрепляются каменной облицовкой [Мыц, 1991: 81; Адаксина, Кирилко, Мыц, 2003: 55-56, рис. 4, 5]).

Наряду с утолщением куртин достаточно надежным противодействием огневой мощи артиллерии стало придание массивности основанию оборонительных сооружений. Оно достигалось различными способами: возведением каменных прикладок, устройством талуса, насыпкой валганга, заполнением внутреннего пространства нижнего яруса зданий грунтом либо бутом. Своеобразно решили эту задачу строители Чобан-Куле. Возведению стен здесь предшествовала вертикальная планировка крепостной площадки, которая позволила превратить нижнюю часть куртин, составляющую 1/4 всей высоты конструкции, в монолит - облицованную кладкой скалу. При этом толщина напольной части стен донжона была увеличена до 4,30 м, что соответствует 5 пикко Каффы (1 пикко = 0,852 м [Карпов, 1990: 334]).

Геометрическая четкость форм, отмеченная в разбивке плана, несомненно присутствовала и при построении пространственной структуры укрепления. Замкнутость и малые размеры крепостного полигона, а также потенциальная опасность ведения противником прицельной стрельбы по тыльной стороне боевого хода стен, предполагаю единый уровень обороны для всех куртин. Общий горизонт настенного хода гарантировал защитникам возможность беспрепятственного передвижения по всему периметру крепости, что, при необходимости, создавало благоприятные условия для быстрого реагирования на любое изменение боевой ситуации и сосредоточения огня в требуемом направлении. С этого уровня, видимо, осуществлялось и сообщение с донжоном, на втором этаже которого сохранились остатки откоса дверного проема (рис. 1; 18: 1). Подобное конструктивное решение, обуславливаемое требованиями безопасности и функциональными особенностями жилых башен, в Крыму известно, по меньшей мере, на двух близких по времени генуэзских строениях: донжоне цитадели Чембало [Мыц, 1991: 139] и Консульском замке Солдайи [Лопушинская, 1991: 79, рис. 58]. Если наше предположение верно, то высота крепостных стен с напольной стороны могла составлять 11,00-11,50 м (11 м = 19 браччо Генуи или 13 пикко Каффы [Карпов, 1990: 334]). Поскольку для огнестрельной фортификации характерно выравнивание верха оборонительных рубежей, видимо, на этом уровне находились и площадки угловых башен, тем более, что дальнейшее их увеличение в высоту вряд ли было конструктивно возможно и целесообразно из-за необъяснимо малой толщины стен.

Строители укрепления умело использовали защитные свойства местности, однако фортификационные особенности рельефа явно отступают на второй план при построении геометрически правильных очертаний крепостного полигона. Верхняя часть возвышенности, занятой укреплением, двугорбая (рис. 1). Одну из высот, обрамленную крепостными стенами, занимает донжон. Вторая вершина находится в 13 м к северо-западу от первой, в непосредственной близости от куртин (рис. 2). При этом реконструированная минимальная высота обороны крепостных стен по отношению к ней составляла всего 1,00-1,50 м. Столь опасное соседство с позиций стратегической целесообразности - определяющего фактора при размещении укреплений - алогично. В равной степени, как необъяснимо и нефункционально устройство юго-западной бойницы подножного боя № 2, контролировавшей лишь небольшое пространство вдоль куртины. Зона ее деятельности ограничивается прямиком у стены, возможно, представляющим собой лишь часть неосуществленной до конца вертикальной планировки экспланады, которая, безусловно, позволила бы нейтрализовать отрицательные свойства рельефа на ближних подступах к крепости. В техническом плане разборка "лишней" вершины, сложенной глинистыми сланца-ми, не составила бы особых затруднений.

О защитных качествах крепости достаточно наглядно свидетельствуют и бойницы подножного боя угловых башен. Они находились в нижнем ярусе строений и были предназначены для фланкирования пространства у основания куртин. Все три сохранившиеся бойницы однотипные. Как уже отмечалось, их характерной особенностью является устройство с напольной стороны двух расположенных по вертикали на одной оси отверстий. Бойницы данного типа в фортификации Крыма - явление почти уникальное и на других памятниках раньше известны не были. Вероятно, именно этим можно объяснить то, что аналогичные сооружения барбакана Судакской крепости ее исследователем И.А. Барановым однозначно были определены как водостоки и датированы третьей четвертью XVII в. [Баранов, 1988: 94, рис. 13, Г]. Подобное их применение вполне допустимо, однако не бесспорно и не является единственно возможным. Видимо, не стоит недооценивать предположение Е.И. Лопушинской, считавшей данные сооружения огнестрельными бойницами подошвенного боя, датируемыми ею 1414 г. Аналогичная бойница, по ее мнению, в начале XV в. была устроена также и в куртине между башнями Безымянной № 4 и Паскуале Джудичи [Лопушинская, 1991: 11-13, 39, рис. 3, 4]. Согласно De ordine Soldaie 1449 г., внешние ворота предместий (hostium burgorum exterius porterii - вероятно, имеется в виду барбакан, расположенный перед главными воротами города) охраняли двое караульных, получавших по 75 аспров в месяц [Устав, 1863: 772]. В связи с этим свидетельством документа, равно как и упоминанием другим постановлением того же Устава моста перед воротами [Устав, 1863: 632], утверждение И.А. Баранова об османском происхождении барбакана Сугдеи (XVI-XVIII вв.) выглядит довольно странным [Баранов, 1988: 90-93, рис. 3, 13, 14].

Конструкцию, подобную сугдейским "водостокам", имеют пушечные бойницы фортификационных сооружений Чембало 60-х гг. XV в. Следует также обратить внимание на открытую Е.А. Айбабиной при исследовании южного участка обороны Каффы стрелковую позицию [Айбабина, 1988: 74, рис. 2, 6, 8], которая с внешней стороны была защищена монолитной известняковой плитой с двумя расположенными по вертикали круглыми отверстиями.
---------
2 Единственное исключение (фиксирующее ранний этап огнестрельной фортификации в Крыму) составляет организация обороны Каффы, где уже в 80-е гг. XIV в. используются барбаканы, ров, протейхизма, амбразуры подножного боя и т.д. [Бочаров, 1998: 89-96, рис. 1, 7-17].

Бойницам подножного боя башен Чобан-Куле, Каффы и "водостока" Судакского барбакана типологически наиболее близкими являются бойницы для первых образцов ручного огнестрельного оружия сарбаканы (сарбатаны - sarbatana), получившие повсеместное распространение в западноевропейской средневековой фортификации. Отличительной особенностью этих сооружений были усложненные очертания боевых отверстий в свету, форма которых опреде-лялась двумя основными элементами: собственно бойницей, как правило круглой, и примыкающей к ней крестообразной либо щелевидной прорезью для прицеливания [Maggiorotti, 1933: 13, fig. 19]. Последняя могла находиться сверху и снизу, по бокам, между двумя стрелковыми проемами.

Известны также случаи раздельного устройства бойницы и прицела, вследствие чего сооружение с напольной стороны приобретало вид двух расположенных по вертикали отверстий. Причины подобной дифференциации не определены, но, учитывая малую интенсивность боя первых образцов огнестрельного оружия, данное конструктивное решение делало бойницу более универсальной, позволяя при необходимости использовать прицел для стрельбы из лука и арбалета. Возможно, те же цели преследовались и строителями крепости Чобан-Куле. Применялось ли реально защитниками замка индивидуальное огнестрельное оружие (при раскопках замка найдены только наконечники арбалетных стрел) точно сказать затруднительно. Однако есть основание считать, что бойницы подножного боя башен внешнего периметра обороны замка вполне могли быть использованы для ведения огня именно из сарбаканы .
---------
3 Представляет собой ручное гладкоствольное огнестрельное оружие. Первоначально (появилось у арабов в XIII в.) стрельба велась стрелами, а затем пулями. Это оружие, типа западноевропейской аркебузы [Maggiorotti, 1933: 13] (на Руси называлось пищалью или ручницей), состояло из короткого (длиной примерно 17,0-29,5 см) железного, позднее бронзового ствола (калибр 2,5-3,3 см, длина ствола в калибрах 6-12 см), крепившегося в специальном ложе деревянного приклада длиной 95-144 см. Первые образцы достигали в снаряженном состоянии около 70 кг веса, что требовало для его обслуживания не менее двух человек. Но уже во второй половине XV в., благодаря усовершенствованию всех систем огнестрельного оружия и изобретению фитильного замка, вес сарбакан значительно уменьшился (без приклада - около 4 кг, с ложами - примерно 7,5 кг) и они стали оружием индивидуального пользования [Военное искусство, 1953: 161; Роре, 1972: 31; Кирпични-ков, 1976: 88, рис. 42].

Сарбаканы были на вооружении у генуэзцев, в том числе и в черноморских факториях. Например, в одном из документов (19 ноября 1453 г.) попечители банка Сан-Джорджо приняли решение послать на корабле Джанотто Ломеллини в Кафу 50 стрелков из сарбакан (L zarbataneri) и дополнительно 100 сарбакан (zarbatanas centum) [Atti, 1868, I, doc. IX: 47]. Согласно описи оружия и военного снаряжения, составленной массарией Каффы в 1474 г., в арсенале при консульском дворце было 8 сарбакан, отлитых из бронзы (sarbatane bronze) [Atti, 1879, VII: 1001].

Вход в укрепление раскопками не локализован. Следуя традициям западноевропейской замковой архитектуры, крепостные ворота могли находиться в юго-восточной куртине. В этом случае доступ к ним был возможен только со стороны нижнего двора, огражденного мощной каменной стеной и превращенного, таким образом, в своеобразный барбакан (рис. 1). В условиях применения артиллерии подобное военно-инженерное решение является наиболее оптимальным и функционально оправданным. К тому же, размещение крепостных ворот в глубине двора позволяло обеспечить необходимый и достаточный эффективный контроль и прикрытие подступов на значительном расстоянии от входа.

В связи с этим интересно отметить сообщение одного из генуэзских источников (датирован 9 августа 1474 г.) - ответ экс-консула Каффы Баптиста Джустиниани Оливьеро на обвинения в его адрес консула Солдайи Христофоро ди Негро, в котором говорится о выделении Андреоло ди Гваско 10.000 аспров (ad summam asperorum decem millium) на сооружение "барбакана замка Тасилли" (barbacane castelli Tasilli) [Atti, 1879, VII: 391].

Тем не менее, консул Солдайи в своем послании синдикам Каффы от 17 августа 1474 г. обвинял Андреоло в том, что тот из-за его упрямства и лени (ex auaritia et pergitia), уже второй год не желает, несмотря на все данные ему предписания и распоряжения (ранее Христофоро направил в Тассили трех каменщиков - magistros antilami ters, а Баптиста Джустиниани - еще двух), заниматься совершенствованием (melioribus) его обороны, оставляя замок без охраны [Atti, 1879, VII: 386]. Поэтому он писал: "Надо постановить, чтобы замок Тасили охранялся некоторым числом стипендиариев латинян (castellum de Tasili custodiatur per aliquos stipendiatos latinos) и не оставлялся бы без стражи, как делают [ди Гваско]. Предполагая, что им никто не угрожает, они держат в этом замке лишь рабов (sclauos), которые днем уходят на работы. Из-за этого возникает большая опасность (maximum periculum) того, что [замок] может попасть в руки турок или готов (in manus teucrorum vel gotorum), чего не дай бог, ибо это привело бы к разорению (destrutio) здешних мест" [Atti, 1879, VII: 319; Милицин, 1955: 91].

Вместе с тем Христофоро ди Негро проявлял непоследовательность в своей постоянной "заботе" об усилении охраны замка, затеяв с Андреоло спор по поводу бомбарды, которая считалась собственностью коммуны [bombarda comunis] Солдайи и которую Гваско намеревался отправить в Тасили [Atti, 1879, VII: 386]. Недоразумение, очевидно, удалось уладить. Косвенно на наличие в Тасили небольшой бомбарды могут указывать находки здесь двух каменных ядер диамет-ром 7,9-8,0 см.

Попечители Банка Сан-Джорджо, стремясь улучшить обороноспособность своих черноморских факторий, направляли из Генуи различных мастеров. Например, в 1473 г. в Каффу (в качестве офицеров артиллерии) прибыли два немца из Ахена и Страсбурга (Bocardum de Strosboro), француз, занимавшийся изготовлением пороха, и немец из Кельна (Johannem de Colonia) - специалист по различному вооружению "и изготовлению бомбард" (in arte ac ministerio bombardarum) (24 сентября 1474 г. массарии Каффы продлили контракт с Бокардо из Страсбурга и Иоханном из Кельна, установив им ежемесячный оклад в размере 400 аспров - "stipendio seu salario asperorum quadringentorum" [Atti, 1879, VII, P. II. doc. MCV: 125]). Среди них находился и фортификатор - строитель крепостей Антонио де Бонино (Antonio de Bonino). Ему было поручено провести инспекцию состояния всех генуэзских укреплений и, в случае необходимости, указать на слабые места, чтобы "довести их до современных требований фортификационного искусства" [Колли, 1918: 139].

По всей видимости, в замечании Христофоро ди Негро в адрес Андреоло ди Гваско, содержится намек на рекомендации, данные в 1473 г. Антонио Бонино по усовершенствованию фортификационных сооружений замка Тасили, которые не были полностью выполнены его владельцами к лету 1474 г. Если наше предположение верно, то можно, с некоторой долей вероятности, определить автора проекта завершения строительства castellum de Tasili - Антонио де Бонино.

Трасса подъездной дороги не прослеживается. При разборке слоя разрушения донжона с северо-западной стороны строения были найдены обломки известняковых тяг с профилем в виде полочки над трехчетвертным валом, которые принадлежали обрамлению прямоугольной ниши. Подобные ниши традиционно использовались генуэзцами для установки плит с посвятительными или строительными надписями на фортификационных сооружениях [Опочинская, 1986: рис. 4; Лопушинская, 1991: рис. 26, 56].

Фрагменты наличника в слое располагались компактной группой и в других исследованных местах завала не отмечены. Данная находка позволяет предполагать, что надпись до обрушения находилась на северо-западном фасаде донжона, а значит, именно эта сторона крепости имела репрезентативный характер и была рассчитана на первоочередное восприятие (рис. 2).

Следовательно, дорога к укреплению вела с севера, открывая, по мере приближения, наблюдателю наиболее выразительные в плане психологического воздействия виды фортификационных сооружений. К крепостным воротам она подходила слева, что создавало дополнительные преимущества защитникам, поскольку нападающие на всем протяжении следования вдоль оборонительных стен и башен были обращены к ним правым боком, неприкрытым щитом.

Примыкание укрепленного нижнего двора к крепости позволяло превратить юго-восточную куртину во внутреннюю стену в общей схеме обороны (рис. 1). С этим качественным изменением, видимо, связаны и особенности плановой схемы башни № 1. В отличие от тождественной ей по расположению и архитектонике северной башни (№ 2), она имела только одну бойницу подножного боя, вследствие чего именно юго-восточная линия обороны крепости не получила флангового прикрытия на уровне нижнего яруса. Тесная взаимосвязь, как реально существующая, так и реконструируемая, различных по функциональному назначению и конструктивному воплощению компонентов комплекса - ограды двора и оборонительных рубежей, крепостных стен и донжона - позволяет предполагать не только относительную единовременность, но также и возведение всех основных сооружений по заранее составленному и четко продуманному плану.

Точное время строительства крепости археологическими исследованиями не установлено. Находки из ее раскопок, за редкими исключениями, не выходят за пределы XV в., что, наряду с отсутствием четко выраженных жилых горизонтов в культурных отложениях на территории укрепления и запустению после 1475 г., позволяет предварительно датировать памятник третьей четвертью XV в. Данному предположению не противоречит и военно-инженерное решение крепости, характерное для западноевропейской огнестрельной фортификации этого времени, а также международная обстанов-ка, сложившаяся в Причерноморье после завоевания османами Константинополя 29 мая 1453 г. [Рансимен, 1983: 121-130].

Ответ на вопрос о времени (terminus ante quem non), когда был начато строительство замка в тасили, содержится в одном из документов (представляет собой "наказы", данные горожанами (burgenses) Каффы двум послам, Гаспаре де Палодио и Кристиано Каттанео, посланным в Геную 22 июня 1459 г.), в котором сообщается о повторяющихся набегах турецких пиратов на побережье Готии. В результате одного из них, совершенного на поселение "Lo Taxili", принадлежавшее Антонио Гваско, в плен было уведено около 40 человек. Поэтому сейчас Антонио "хотел бы построить оборонительную башню, и эта инициатива видится во многом полезной, потому что могла бы взять на себя, помимо антитурецкой функции, также и функцию контроля по отношению к греческим господам Готии, которые со своей стороны строят крепости вблизи Солдайи, а это порождает у генуэзцев весомые подозрения [Assini, 2000]. Таким образом, обнаруженный А. Ассини доку-мент раскрывает две веские причины, побудившие владельца Тасили приступить к возведению замка рядом с селением, вероятно, уже в 1459 или 1460 гг.

Проведенное археологическое изучение памятника позволяет говорить о том, что к моменту нападения турок на Тасили (Tasili) в 1475 г. полностью был построен только донжон, а остальные объекты комплекса оставались незавершенными. Следует также отметить отсутствие следов тотального пожара на исследованной территории, а это, скорее всего, свидетельствует о том, что защитники оставили крепость летом 1475 г., не оказывая сопротивления войскам Гедык-Ахмед-паши.

Таким образом, о существовании замка Тасили, принадлежавшего семейству Гваско (Антонио и его сыновьям - Андреоло, Теодоро и Деметрио), узнаем из сравнительно поздних источников конца 50-х - первой половины 70-х гг. XV в. Его строительство и "захват" селения Скути (Ускют - ныне Приветное) по времени относится весьма близко к 1474 г., потому что местные жители хорошо помнили времена, когда здесь не было сеньоров Гваско [Милицын, 1953: 73-94; Секиринский, Секиринский, 1989: 9-16].
---------
4 Наиболее ранние из числа известных упоминаний представителей клана Гваско (Гуаско) среди поселенцев Солдайи и Каффы относятся к концу 70-х - началу 80-х гг. XIV в. В массарии Каффы второй половины 1379-1381 гг. неоднократно фигурируют 5 de Goascho: Conrado, Vescunte, Christodor, Iohann, Dimitrij. Например, Коррадо ди Гваско совместно с Джакопо ди Турре направляются коммуной города в составе специальной миссии в Готию [Пономарев, 2000: 394]. По всей видимости, Гваско (Goascho) получили свое прозвище по наименованию селения Coasco, располагающемуся примерно в 75 км к юго-западу от Генуи и в 6 км к западу от Albenga [Gourdin, 1986: 564, fig. 39]. Сведениями из массарии Каффы и ссылкой на работу Ф. Гурдэн авторы обязаны А.Л. Пономареву, который любезно предоставил имеющуюся в его распоряжении информаци. Хотя мы и не располагаем данными о том, чтобы кто-либо из Гваско занимал высокие административные посты в колониальной администрации (например, в 1428 г. среди 12 сотников Каффы назван Манолли ди Гваско (Manolli de Goascho) [Origone, 1983: 318], но уже к середине XV в. представители этого клана пользовались большим влиянием, поддерживая хорошие отношения с ханами и владетелями Готии [см.: Мыц, 2002: 186]). В генуэзских источниках второй половины XV в.встречается в основном две формы названия замка и селения: Taxili, Tasili. Можно предположить две версии этимологии данного топонима. 1) от индоиранского *sili - "каменный" (данный крымский топоним остался вне поля зрения О.Н. Трубачева [Трубчев, 1999: 274-275] и Г. Шрамма [Шрамм, 1997: 136-137]). Более сложное формообразование представляет Tasili, где приставка "*ta(d)" может представлять винительный падеж указательного местоимения - "этот", "тот", "один", "другой" (например, *ta(d) - biti - "это вьющая", богиня домашнего очага у скифов [Трубачев, 1999: 280]). Но здесь также можно предполагать более полное первичное *tara - "берег". В таком случае реконструируемое первоначальное звучание сложносоставного топонима могло выглядеть и как *ta(ra) - sili - "берег каменный", трансформировавшийся в последствии в *ta-sili с утратой части существительного - ra. 2) от латинского - *sil, silis - "желтая охра" (более полная форма представлена - silaceus, а, um [sil] - "желтый как охра"), где *ta - греческое (опять же, как и в первом случае, является винительным падежом указательного местоимения "этот", "тот" и т.д.). Трудно отдать предпочтение какому-либо из двух предложенных вариантов этимологии топонима Тасили, потому что они оба удивительно точно передают топографические особенности местности. Если в первом случае (ta(ra) sili = "берег каменный") отражена геоморфологическая структура побережья у Чобан-Куле (действительно завалена обломками скал от места впадения в море р. Чобан-Куле-Узень и далее к западу на несколько сот метров), то во втором - цветовая - sili = "желтая охра" (возвышенность имеет ярко-желтый охристый цвет, видна от Аю-Дага и Алушты, являясь при этом хорошим ориентиром).

Как уже отмечалось, Л.П. Колли, Е.Ч. Скржинская, Л.А. Маджиоротти и С.А. Секиринский отождествляли замок Гваско Тасили письменных источников с укреплением Чобан-Куле, что нашло вполне убедительное подтверждение в ходе археологических исследований памятника. В дополнительной аргументации нуждается только вопрос локализации самого поселения Тасили (Tasili) и его возможного тождества с с. Сили (Sili) = Шелен.

В конце XVIII в. в этом районе располагались селения с названиями, близкими по звучанию тем, которые отмечены в генуэзских источниках XIV-XV вв. [Лашков, 1886: 130; Braun, 1890: 25-26]. А.Л. Бертье-Делагард связывал Лоуолл-Волли - с деревней Ворон (ныне Ворон), Карпати - с Арпатом (ныне Зеленогорье), Скути - с Ускюртом (ныне Приветное). Здесь же на побережье располагалось и с. Капсихор (ныне Морское), не названное в документах [Бертье-Делагард, 1920: 8, 22-26]. Если предлагавшееся ранее отождествление селения "Casale de lo Sille" или "Casale Tasili, Tasilli, Tassilli итальянских источников XV в. с известным до недавнего времени - "Шилле" [Лашков, 1886: 130; Маркевич, 1928: 25], "Шелен" - правильно, то удивляет значительное удаление замка от этого места (от Чобан-Куле до с. Громовка более 10 км по современной дороге и при этом поселок от-стоит от моря на 5 км).

До настоящего времени у Шелена (Громовки) не найдены следы какого-либо укрепления. Только у села Ворон разведками И.А. Баранова на одной из скал, возвышающихся над долиной, обнаружены маловыразительные следы стены и круглой башни (?), датируемые по подъемному материалу XIV-XV вв. По всей видимости, здесь мог находиться небольшой монастырь или средневековая усадьба, но никак не замок. Но генуэзские документы третьей четверти XV в. отмечают рядом со Скути и Тасили только один замок, владельцами которого являлись Гваско. При жтом те же источники всегда локализуют место строительства замка довольно точно, а не "между" - в селении Тасили.

Частично опубликованное в переводе С.А. Милицына "Дело братьев Гваско" позволяет в некоторой степени реконструировать события второй половины 1474 г., касающиеся рассматриваемой темы, в том числе и относительно локализации замка и селения Тасили. Например, 27 августа 1474 г. консул Солдайи Христофоро ди Негро отправил в Скути (Ускюрт) кавалерия Микаеле ди Сазели и 7 оргузиев с приказом уничтожить установленные там братьями Гваско виселицы. Из протокольной записи Солдайской курии, зафиксировавшей доклад кавалерия, узнаем, что отправившись в Скути "<...> с решительным намерением выполнить все приказанное им достопочтенным господином консулом и достигли горы, возвышающейся над селением Тасили, против деревни Скути, дорога в которую проходит здесь по горе (ad montem existentem super casale Tasili versus dictum locum Scuti in quo monte jacet iter et sino via dicti casalis Scuti). На дороге этой они увидели Теодоро ди Гваско, а с ним примерно сорок человек, с оружием и длинными палками в руках (In quo itinere et via reperierunt Teodorum de Goascho cum Hominibus XXXX in circa tenentes arma et baculos longos in manibus)" [Atti, 1879, VII: 293; Милицин, 1955: 75].

Из этого сообщения следует, что селения Тасили и Скути были разделены горой. Замок Чобан-Куле (Тасили) и открытое рядом с ним поселение XV в. находятся на краю восточного отрога горного массива размером 2х3 км (на карте-верстовке 1893 г. эта возвышенность названа г. Казах), по северному склону которого проходит и современная дорога в Ускют (около 5 км). От Солдайи до Ускюта по трассе - около 25 км. По-видимому, так же проходила и средневековая дорога, потому что передвижение по горным долинам в условиях пересеченной местности сильно затруднено и не только усложняет ее прохождение, но и значительно удлиняет путь.

Кавалерий и оргузии, отправившись утром в Скути и встретив сопротивление Теодоро ди Гваско, вернулись в Солдайю и докладывали консулу "после вечернего звона" - то есть к молитве ангелюс - летом, в 9 часов вечера [Милицын, 1955: 75, прим. 1]. Всадники вполне могли проехать за световой день 50-60 км. В тот же день (27 августа 1474 г.) Христофоро ди Негро принял решение о Теодоро ди Гваско, в котором говорилось, что "в окрестностях селения Тасили, на горе, по которой идет дорога в деревню Скути, Теодоро ди Гваско <...> преградил путь кавалерию <...> (in contratibus Tasili in quodam monte, ubi est via casalis Scuti <...>)" [Atti, 1879, VII: 294; Милицын, 1955: 75]. Отсюда следует вывод, что оба поселения - Тасили и Скути, которыми владели Гваско - располагались по соседству и поэтому весьма сомнительна предлагавшаяся ранее связь наименований Шелен (Sille) = Тасили (Tasili). Скорее всего, в итальянских источниках XV в. речь идет о двух разных поселениях. Тасили, очевидно, было основано Антонио Гваско во второй половине XV в. (этому не противоречит и найденный в замке и храме археологический материал). Большая часть новопоселенцев состояла из жителей селения (общины) Силе (Шелен) и поэтому новое селение получило название "Та+Сили (Ta+Sili)", то есть - "другая (другой) Силе".

Раскопки укрепления Чобан-Куле, проведенные в 1992-1993 гг., показали, что строительство оборонительных стен внешнего периметра так и не было завершено к моменту завоевания турками Крыма, и замок Тасили оказался недостаточно подготовленным к защите, хотя для этого и предпринимались меры (строительство двух башен, стен внешнего периметра и барбакана).

Из письма консула Каффы Антониотто ди Кабелла консулу Солдайи Христофоро ди Негро от 14 сентября 1474 г. и ответа последнего, датированного 20 сентября того же года, известно, что в замке еще велись строительные работы [Atti, 1879, VII: 300, 303; Милицын, 1955: 79, 81]. Отсутствие следов пожара и связанного с ним слоя разрушения замка позволяет высказать предположение, что он был брошен его хозяевами и защитниками перед появлением османов (хотя находка в одном из кронштейнов от машикули наконечника турецкой стрелы вроде бы указывает на возможность кратковременного (?) сопротивления обитателей Тасили летом 1475 г.). Косвенным подтверждением сказанного могут служить сведения, относящиеся уже к 1481 г., когда Андреоло Гваско, которому удалось бежать в Польшу в момент появления под стенами Каффы армии Гедык-Ахмет-паши, находясь при дворе короля, вел переписку с Менгли-Гиреем относительно подготовки в Газарии антитурецкого восстания [Heyd, 1886, II: 405].

Частично исследованный комплекс, состоявший из замка и располагавшегося рядом небольшого поселения, где открыт храм XV в., представляет собой редкий (с учетом данных нарративных источников) историко-археологический материал по социальной дифференциации средневекового населения сельской округи Солдайи ("дистрики"), в момент зарождения и начальных этапов формирования частной итальянской сеньории. Это наглядно иллюстрирует структура самого укрепления: донжон (место обитания братьев Гваско), окруженный внешним периметром стен с башнями и примыкающим к нему обширным двором, защищенным массивной каменной стеной, сложенной на глине (здесь, по-видимому, находилось подворье замка, заселенное sclauos - "рабами" и слугами). И если сам момент получения во владение селения Тасили главой клана Гваско - Антонио относится, вероятно, ко второй половине 50-х гг. XV в. (после 1453 г.), то время основания замка и начало формирования вокруг него инфраструктуры всего феодального лена следует датировать 1459/1460 гг., что позволяет найденный на его территории археологический материал хронологически ограничить в пределах 1459/1460-1475 гг.

Отсутствие в турецких дефтерах XVI-XVII вв. упоминаний поселения Тасили дает основание предполагать, что оно прекратило свое существование после 1475 г., поэтому попытки исследователей отыскать его название среди имен сохранившихся в этом районе сел всегда оканчивались очередной постановкой так и не решенного вопроса [Маркевич, 1928: 25].

Литература
1. Адаксина С.Б., Карилко В.П., Мыц В.Л. Отчет об археологических исследованиях средневековой крепости Чембало (г. Балаклава) в 2002 году. - СПб.; Симферополь, 2003. - 184 с.
2. Айбабина Е.А. Оборонительные сооружения Каффы: (По материалам археологических раскопок) // Архитектурно-археологические исследования в Крыму. - К., 1988.
3. Архив (чертежный) А.Л. Бертье-Делагарда // Архив Крымского республиканского краеведческого музея. - 1889. Оп. 5. - Д. 68.
4. Барабанов О.Н. Судебное дело Бруно Сальваиго (Каффа, 1454 г.): опыт историко-юридического исследования // Причерноморье в средние века. - М., 1995.
5. Баранов И.А. Главные ворота средневековой Солдайи // Архитектурно-археологические исследования в Крыму. - К., 1988.
6. Бертье-Делагард А.Л. Исследование некоторых недоуменных вопросов средневековья в Тавриде // ИТУАК. - 1920. - № 57.
7. Борисов В.Н. Средневековое укрепление Чобан-Куле: (Материалы натурного исследования памятника 1970 года) // Архив инспекции охраны памятников архитектуры Крымоблисполкома. - Симферополь, 1971. - Охр. № 283.
8. Бочаров С.Г. Фортификационные сооружения Каффы (конец XIII - вторая половина XV вв.) // Причерноморье в средние века. - Вып. III. - СПб., 1998. - С. 82-116.
9. Брун Ф.К. О позднейших названиях Древней Гилеи // ЗООИД. - 1853. Т. 4.
10. Брун Ф.К. О поселениях итальянских в Газарии. - М., 1872.
11. Волков И.В. Атрибуция нескольких вещей из золотоордынского Азака // Древности Северного Кавказа и Причерноморья. М., 1991.
12.Волков М. Четыре года города Каффы (1453, 1454, 1455 и 1456) // ЗООИД. - 1872. Т. 8.
13. Данилова Э.В. Каффа в начале второй половины XV в. // Феодальная Таврика. К., 1974.
14.Дероко А. Средневековни градовни у Србиjи, Црноj Гориj и Македониjи. - Београд, 1950.
15. Домбровский О.И. Средневековые поселения и "исары" Крымского Южнобережья // Феодальная Таврика. - К., 1974.
16. Каранцян Г.А. Историко-лингвистические работы. - Ереван, 1975.
17. Карпов С.П. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII-XV вв.: про-блемы торговли. - М., 1990.
18. [Келер Е.Е.] Донесение, представленное Императорской академии наук академиком Келером о его путешествии в Крым в 1821 г. // ЗООИД. - 1872. - Т. 8.
19. Кеппен П.И. Крымский сборник. О древностях Южного берега и гор Таврических. - СПб., 1837.
20. Кеппен П.И. Указатель к карте Южного Крыма. - СПб., 1836.
21. Колли Л.П. Христофоро ди Негро, последний консул Солдайи: Последние годы генуэзской Солдайи. 1469-1475 гг. // ИТУАК. - № 38. - 1905.
22. Косточкин В.В. Русское оборонительное зодчество конца XIII - начала XVI веков. - М., 1962.
23.Лашков Ф. Статистические сведения, сообщенные каймаканами в 1783 г. // ЗООИД. - 1886. - Т. 14.
24. Лопушинская Е.И. Крепость в Судаке. - К., 1991.
25. Лосицький Ю.Г. До питания технологiчноi еволюцii монументальноi архiтектури середньовiчного Криму // Археологiя. - 1990. - № 2.
26.Милицин С.А. Дело братьев Гуаско // Приложение № 2 к работе С.А. Секиринского "Очерки истории Сурожа IX-XV вв." - Симферополь, 1955. - С. 73-94.
27. Мурзаев Э.М. Словарь народных географических терминов. - М., 1984.
28. Мыц В.Л. Генуэзская Луста и Капитанство Готии в 50-70-е гг. XV в. // Алушта и Алуштинский регион с древнейших времен до наших дней. - К., 2002.
29. Мыц В.Л. Некоторые итоги изучения средневековой крепости Фуна // Архитектурно-археологические исследования в Крыму. - К., 1988.
30. Мыц В.Л. Укрепления Таврики X-XV вв. - К., 1991.
31. Мыц В.Л., Кирилко В.П., Лысенко А.В. и др. Исследования средневекового укрепления Чобан-Куле // Археологические исследования в Крыму: 1993. - Симферополь, 1994. - С. 200-207.
32. Опочинская А.И. Судакская крепость // Архитектурное наследство. - М., 1986. - № 34.
33. [Паллас П.С.] Путешествие по Крыму академика Палласа в 1793-1794 гг. // ЗООИД. - 1881. - Т. 12.
34. Паллас П.С. Наблюдения, сделанные во время путешествия по южным наместничествам русского государства в 1793-1794 годах // Научное наследство. Т. 27. - М.: Наука, 1999.
35. Пономарев А.Л. Территория и население генуэзской Каффы по данным бухгалтерской книги - массарии казначейства за 1381-1382 гг. // Причерноморье в средние века. - Вып. IV. - СПб., 2000.
36. Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 г. - М., 1983.
37. Раппопорт П.А. Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси X-XV вв. // МИА. - 1961. - № 105.
38. Репников Н.И. О характере римской оккупации Южного берега Крыма // СА. - 1941. - № 7.
>39. Секиринский С.А. Очерки истории Сурожа IX-XV вв. - Симферополь, 1955.
40. Секиринский С.А., Секиринский Д.С. Феодальные владения генуэзцев в Восточном Крыму во 2-й половине XV в. // Северное Причерноморье и Поволжье во взаимоотношениях Востока и Запада в XII-XVI веках. - Ростов-на-Дону, 1989.
41. Селиванов В.И. Археологическая работа Государственной академии Истории материальной культуры им. Н.Я. Марра в 1935 г. // СА. - 1937. № 2.
42. Семин С.В. Средневековое вооружение Крыма XIV-XV вв. - арбалет (по материалам археологических раскопок) // Оръжието и снаряжението през късната античност и средневековието IV-XV в.: Резюмета. - Варна, 2000. - С. 20.
43.Тодорова Е. Северное побережье Черного моря в период позднего средневековья // Ис-тория СССР. - № 1. - 1989.
44. Трубачев О.Н. Indoarica в Северном Причерноморье. - М., 1999.
45. Устав для генуэзских владений на Черном море, изданный в Генуе в 1449 г. / Пер. и коммент. В.Н. Юргевича // ЗООИД. - 1863. - Т. 5.
46. Фронджуло М.А. Пам'ятки пiвденно-схiдного Криму // Археологiя УРСР. - 1975. - Т. 3.
47. Шлапак М. Белгород-Днестровская крепость: Исследование средневекового оборонного зодчества. - Кишинев, 2001.
48. Шрамм Г. Реки Северного Причерноморья: Историко-филологическое исследование их названий в ранних веках // Взгляд издалека: Немецкие историки о прошлом Восточной Европы. - М., 1997.
49. Шуази О. История архитектуры. - Т. 2. - М., 1937.
50. Якобсон А.Л. Керамика и керамическое производство средневековой Таврики. - Л., 1979.
51.Якобсон А.Л. Раскопки большой гончарной печи VIII-IX вв. в районе Судака // АО 1969 г. - М., 1970.
52. Якобсон А.Л. Средневековый Крым. - М.; Л., 1964.
53. Atti della Societa Ligure de Storia Patria. - Vol. VI-VII. - Genova, 1868-1871.
54. Balard M. La Romanie G?noise (XIIe - d?but du XVe si?cle). Roma, Genova, 1978.
55. Banescu N. Le conflict autre G?nes et l'empire de Trebizonde ? la veille de la conqu?te turque (1418-1448) // SBN. - Vol. V. - 1939.
56. Belgrano L.T. Prima serie di documenti riguardanti la colonia di Pera // ASLSP. - Genova, 1877. - T. 13/2.
57. Gourdin F. ?migrer au XV-e si?cle: la communaut?. ligure des p?cheurs de corial de Marsacares / ?tude de la population et des modalites de d?part // M?langes de l'?cole Francaise de Rome. Moyen ?ge - temps Modernes. - T. 98. - 1986. - 2. - P. 543-605.
58. Heyd W. Histoire du commerce du Levant au moyen ?ge. - Leipzig, 1886. - T. 2.
59. Jorga N. Les aventures "Sarazines" des Francais de Bourgogne au XV-e si?cle // M?langes d'histoire g?n?rale. - Vol. I. - Cloj. - 1927.
60. Jorga N. Notes et extraits pour servir ? l'histoire des Croisades au XV-e si?cle // ROL. - № 4-8. - 1896-1900.
61.L?ges genuenses / Incoaverunt Desimoni C., Belgrano L.T.; explevit et editit Poggi V. // Historiae Patriae Monumenta. - Torino, 1901. - T. 18. - Col. 369-370. Reg. 142-143.
62. Maggiorotti L.A. Architetti e architetture militari // L'opera del genio Haliano all'estero. Gli architetti militari. - Vol. 1. - Medio Evo. - [Rome], 1933.
63. Malowist M. Kaffa - kolonia genuenska na Krymie i problem wschodni w latach 1453-1475. - Warszawa, 1947.
64. Origone S. L'amministrazione Genovese a Caffa nel secolo XV // Saggi e documenti. - T. 3. - Genova, 1983.
65. Pallas P.S. Bemercungen auf einer Ruise in die sudlichen Stattalters haften des Russichen Reicha in den Jahren 1793 und 1794. - Leipzig, 1801. - Bd. 2.
Skrzinska E. Inscriptions latines des colonies g?noises en Crim?e (Theodosie, Soudak, Balaklava) // ASLSP. - Genova, 1928. - Vol. 56.